Я вспомнил, как Ярослав говорил о пороках цивилизации, и решил, что это — один из них.
Милиционер хныкал все время, пока Ярослав не проломил ему череп молотком.
После той ночи я хотел только одного: выпить. Разумеется, я не пошел к Румани, я пошел в другую лавку. Мою любимую в то время, когда я обходил Румани за километр.
Почему-то спать мне совсем не хотелось. Наверно, это из-за выброса адреналина — как-никак, я впервые убил человека. Точнее, поучаствовал в убийстве. Обычно после бессонных ночей я до смерти хотел поспать, но после той чувствовал себя таким бодрым, что пробежал бы марафон.
А дома лежало мясо Румани. Все пораженное мы выбросили сразу, но по поводу остального еще сомневались. Раньше нас не парило, насколько болен человек, который становился нашими пирожками, но теперь-то мы знали. Теперь мы видели, как болел этот человек. Это не простое мясо.
Оно лежало в большой морозильной камере, которую Ярослав приволок в квартиру, когда дела еще шли хорошо. Должно быть, он где-то ее украл. Такие морозильные камеры обычно стоят в магазинах: большие комоды с откидной крышкой.
Там же лежал и милиционер, тело которого разрубил Лаврентий. Оказалось, что с людьми ему справляться даже легче, чем со свиньями.
Я все еще слышал, как милиционер хныкал перед тем, как Ярослав добил его, когда пришел в пивную лавку.
Но когда я подошел к окошку кассы, я забыл про убийство. Я забыл вообще про все: я встал, как вкопанный, и разинул рот.
Девушка в окошке смотрела на меня выжидающе. А я только и смог промямлить:
— Вы простите, что я на вас так пялюсь, вы мне просто кое-кого напоминаете.
Те же волосы, тот же взгляд. Напоминает — это мягко сказано. Это была она. С другой жизнью, в другом теле, но она.
Конечно, эта жизнь принадлежала не ей. Она бы ни за что не стала сидеть на месте целыми днями и продавать выпивку таким идиотам, как я. Она бы ни за что не стала Румани.
Так ничего и не купив я выбежал из лавки. Я просто не мог заставить себя сказать ей хоть слово — это ведь была она.
Рыжая. Такая рыжая.
— Ты не скучаешь по ней, — мягко говорила Румани, когда я лежал у нее на коленях, не в силах сдержать все пережитое за жизнь, — тебе просто нечем заняться.
Знала бы она, как много у меня дел! Я тогда чуть не выпалил ей в лицо, что мы по ночам из морга мясо возим.
Но я не смог ей этого сказать. Разозлился и ушел домой.
В итоге я купил пиво в другой лавке. Вообще в другой стороне. Так далеко от дома я еще ни разу пиво н покупал, домой шел минут сорок. Купил пиво и водку.
Откуда я мог знать, что я встречу ее призрак именно в тот день! В день, что пришел после того, как Ярослав распилил кости единственному человеку, который мог меня утешить. А я еще давал себе обещание не грустить, подумать только! И даже принятые попытки возненавидеть ее хотя бы на пять минут не работали. Я напоминал себе о том, как жестока она была при нашей последней встрече, я проговаривал ее слова, вспомнил об ужасном вкусе в музыке и литературе — все без толку: мое чувство к ней не могло изничтожиться такими жалкими мелочами.
Что я могу сделать? Написать ей письмо? «Прости, я был не прав, я обращался с тобой хуже, чем ты заслуживаешь».
Да, ты заслуживаешь большего. Большего, чем я когда-либо мог дать.
И Лаврентий, кстати, считает так же.
Что за чушь! Я бы скорее убил ее или себя — а лучше, сначала ее, а потом себя, — чем стал писать душещипательные рассказы, обливаясь слезами сожаления. Нет, ее не жаль, никого не жаль.
Мне не жаль. По крайней мере, я очень хочу в это верить.
Пока я шел от лавки до дома, я вспоминал, как полгода назад специально проделывал такой долгий путь, чтобы мне не припоминали долги. Только благодаря тем долгам я узнал про все пивные в округе и мог свободно ориентироваться в них. Кто бы мог подумать, что я еще вспомню те времена с ностальгией!
До дома я не дошел. Даже лавку найти не удалось. Я рухнул задницей прямо на асфальт, потому что понял: идти дальше не смогу. На меня снизошла величайшая, всепоглощающая усталость. Должно быть, стресс отступил и теперь все пережитое разом навалилось на меня. Придавило каменной плитой.
Черт возьми. На меня было, чему навалиться.
Я сидел на дороге и не понимал, зачем мне может понадобиться куда-то пойти. У меня в руках литр пива, да и погодка отличная. Даже люди, идущие по своим важным делам по обе стороны от меня, совершенно не мешали. Я сидел в самом центре рая. Если сравнить с тем адом, что творился у меня на душе.
Наверно, я просто рожден со своеобразным браком, неспособностью ладить с женщинами. Она меня бросила, Румани считала недотепой, мать не пускает на порог родного дома — а об остальных и говорить нечего.
Но это меня не волновало. Даже никак не заботило, ведь в мире существует множество прекрасных вещей! Например, пиво. Нет, меня это не волновало, я просто злился на себя и всех вокруг. Из-за чего? Ну, поводов предостаточно. Например, я до сих пор никак не мог ее возненавидеть, хотя старался изо всех сил. Любой повод для ненависти пробуждал во мне только более отчаянную любовь.
