Это же ее родной дом. Она снова будет окружена заботой, снова окажется под защитой Лауры. И она вновь ощутила себя маленькой девочкой.
– Лаура, как я рада, что вновь здесь… Я так устала… так ужасно устала…
Лаура была потрясена видом сестры.
– Моя милая Ширли, ты так много пережила… Не беспокойся больше ни о чем.
– Только не сердись на Генри, – озабоченно попросила Ширли.
– Конечно, не буду, что бы он ни говорил и ни делал. Да и как можно сердиться? Это же ужасно для мужчины, особенно такого, как Генри, оказаться совершенно беспомощным. Пусть дает выход своим чувствам столько, сколько ему нужно.
– О Лаура, значит, ты понимаешь…
– Конечно, понимаю.
Ширли облегченно вздохнула. До этого дня она вряд ли осознавала, в каком напряжении жила.
Перед очередным путешествием сэр Ричард Уилдинг заехал в Беллбери.
Прочитав его письмо за завтраком, Ширли протянула его Лауре.
– Ричард Уилдинг. Это тот путешественник?
– Да.
– Я не знала, что он твой друг.
– Да, друг. Тебе он понравится.
– Лучше, если он приедет к ланчу. Ты его давно знаешь?
– Нет, не очень. Мне казалось, что я в него влюблена.
– Да? – удивилась Лаура и задумалась.
Ричард приехал раньше, чем они ожидали.
Ширли была у Генри. Его встретила Лаура и повела в сад. Она сразу подумала: «Вот за кого надо было Ширли выйти замуж».
Ей понравились его спокойствие, теплота и отзывчивость, его авторитетность.
Как жаль, что Ширли встретился Генри! Генри, с его обаянием, непостоянством и подспудной жестокостью.
Ричард вежливо осведомился о больном. После нескольких учтивых фраз сказал:
– Я встречался с ним только пару раз. Он мне не понравился. – И вдруг спросил: – Почему вы не запретили ей выйти за него замуж?
– Как я могла?
– Можно было бы найти способ.
– Не знаю, сумела бы я?
Они быстро нашли общий язык, и им это даже не показалось странным.
– Мне, наверное, надо поставить вас в известность, – серьезным тоном сказал Ричард, – если вы еще этого не знаете, что я очень люблю Ширли.
– Я догадывалась.
– Но все это бесполезно. Теперь она никогда не оставит этого человека.
– Вы надеялись, что оставит? – сухо спросила Лаура.
– Не совсем. Если бы оставила, она не была бы Ширли. Как вы думаете, – спросил он, – она все еще любит его?
– Не знаю. Она, естественно, очень его жалеет.
– Как он, стойко держится?
– Нет, – резко ответила Лаура. – У него нет ни терпения, ни силы воли. Всю свою боль он вымещает на Ширли.
– Хам!
– Мы должны его жалеть.
– До какой-то степени мне его жаль. Но он всегда плохо относился к Ширли. Все об этом знают. А вы знали?
– Она никогда не жаловалась. Но до меня, конечно, доходили слухи.
– Ширли – очень порядочный человек. Порядочный до мозга костей.
– Да.
После недолгого молчания Лаура неожиданно резким тоном сказала:
– Вы правы. Я должна была предотвратить этот брак. Любым способом. Она была так молода! У нее и времени не было получше его узнать. Да, я совершила ужасную ошибку.
– Надеюсь, вы позаботитесь о ней?
– Ширли – единственный на свете человек, которого я люблю.
– Смотрите, вон она идет.
Они оба следили, как Ширли пересекала газон.
– Какая она бледная и худая! – воскликнул он. – Бедная моя девочка! Дорогая отважная девочка…
После ланча Ширли прошлась с Ричардом вдоль ручья.
– Генри уснул. Я могу ненадолго выйти.
– Он знает, что я здесь?
– Я ему не сказала.
– Тебе трудно приходится?
– Да… довольно трудно. Но самое ужасное, что я ничем не могу скрасить его участь – что бы я ни делала и что бы ни говорила.
– Ты была не против моего приезда?
– Нет, но только… чтобы проститься.
– Вот именно, проститься. Ты же теперь никогда не оставишь Генри?
– Нет, никогда.
Ричард остановился и взял ее за руки:
– Об одном тебя прошу, дорогая. Если я тебе понадоблюсь, напиши только одно слово: «Приезжай». И я прилечу с другого конца земного шара.
– Мой дорогой Ричард!
– Ну а теперь прощай, Ширли.
Он обнял ее. Ее изголодавшееся измученное тело ожило. Страстным, неистовым поцелуем она приникла к его губам:
– Я люблю тебя, Ричард, люблю… люблю… – Мгновение спустя шепнула: – Прощай. Нет, не ходи со мной.
Она оторвалась от него и побежала к дому. Ричард Уилдинг тихо выругался, проклиная Генри и болезнь под названием «полиомиелит».
Мистер Болдок был прикован к постели. За ним ухаживали две сиделки, которых он не выносил.
Единственной его радостью были визиты Лауры.
Дежурившая сиделка тактично вышла, и он стал жаловаться на нее Лауре.
Он говорил громким фальцетом:
– Проклятая кривляка! «Как мы сегодня себя чувствуем?» А я ей сказал, что здесь только я один, а еще есть ухмыляющаяся обезьяна.
– Болди! Какая грубость!
– Подумаешь! Сиделки – толстокожие, они не обижаются. Она только погрозила мне пальцем и сказала: «Нехорошо, нехорошо». У-y! Я бы изжарил ее в кипящем масле!
– Не заводитесь, вам это вредно.
– Как Генри? По-прежнему куражится?
– Да. Генри – настоящий изверг. Стараюсь жалеть его, но не могу.
– О, женщины! Жестокосердные! Распускают нюни над мертвой птичкой и ни капли сочувствия к бедному парню, который терпит муки ада.
– Муки ада терпит Ширли, а он еще набрасывается на нее.
