– Какой же ты лгун, Генри!
Но Ширли не рассердилась. В глазах ее даже мелькнула улыбка. Она вспомнила, как четыре года назад познакомилась на теннисе с молодым человеком и как пленила ее его независимость. Таким он остался до сих пор.
Скромный и слегка смущенный, он пришел на следующий день повидаться с ней и терпеливо беседовал с Лаурой, ожидая ее прихода. А теперь тот самый молодой человек упорно домогался Джессики.
«Генри нисколько не изменился, – подумала Ширли. – Не хочет меня огорчать, но ничего не может с собой поделать. Он не в состоянии себе отказать в том, чего ему хочется».
Ширли заметила, что Генри прихрамывает, и, не сдержавшись, сказала:
– Я считаю, тебе нельзя играть в теннис. Ты вчера перенапрягся. Подожди хоть до следующего уик-энда.
Но Генри решил идти и ушел.
Вернулся он около шести и упал на кровать. Вид у него был такой больной, что Ширли встревожилась и, несмотря на его возражения, позвонила врачу.
На следующий день, когда Лаура поднялась из-за стола после ланча, раздался телефонный звонок.
– Лаура? Это я, Ширли.
– Ширли? Что случилось? У тебя странный голос.
– Генри в больнице. У него полиомиелит.
Как у Чарльза, подумала Лаура, мысленно вернувшись в прошлое. Как у Чарльза.
Трагедия, которую она тогда была не в состоянии осознать по молодости лет, обрела вдруг новый смысл.
Боль в голосе Ширли была такой же, как тогда у ее матери.
Чарльз умер. И Генри умрет?
Она задумалась. Умрет ли Генри?
– Детский паралич – это то же самое, что полиомиелит? – спросила Лаура мистера Болдока.
– Полиомиелит – просто более современное название. А почему ты спрашиваешь?
– Его обнаружили у Генри.
– Бедняга! И тебя волнует, выживет ли он?
– Ну… да.
– Надеешься, что не выживет?
– Вы из меня просто монстра делаете.
– Да полно, Лаура! Скажешь, такая мысль тебя не посещала?
– В голову приходят ужасные мысли, – сказала Лаура, – но я никому не пожелала бы смерти. Правда не пожелала бы.
– Верю, что не пожелала бы… теперь…
– Что значит «теперь»? Вы имеете в виду ту старую историю с женщиной в багряных одеждах? – Лаура невольно улыбнулась при воспоминании об этом. – Я пришла сказать, что некоторое время не смогу навещать вас каждый день. Уезжаю дневным поездом в Лондон, побыть с Ширли.
– Она этого хочет?
– Конечно, хочет, – возмутилась Лаура. – Генри в больнице. Она одна. Ей нужен кто-то рядом.
– Наверное… наверное. Совершенно правильно делаешь. А обо мне можно не беспокоиться.
Мистер Болдок, теперь уже почти инвалид, получал огромное удовольствие от жалости к самому себе.
– Друг мой, я очень сожалею, но…
– Но Ширли прежде всего. Хорошо, хорошо… Кто я тебе, в конце концов? Надоедливый восьмидесятилетний старик, глухой, полуслепой…
– Болди…
Мистер Болдок вдруг улыбнулся и закрыл один глаз:
– Лаура, я знаю, ты очень отзывчива на чужую боль. Но тот, кто жалеет себя, в твоем сострадании не нуждается. Жалость к себе поглощает практически все его время.
– Какое счастье, что я не продала дом, – сказала Лаура.
Прошло три месяца. Генри не умер, но был очень близок к смерти.
– Если бы он не заупрямился и не пошел играть в теннис после первых симптомов, положение не было бы таким серьезным, как сейчас…
– Что, дела плохи?
– Можно сказать почти с уверенностью, что он останется калекой.
– Несчастный!
– Ему, разумеется, этого не сказали. И небольшой шанс, кажется, есть… А может быть, так говорят, только чтобы ободрить Ширли. Во всяком случае, хорошо, что я не продала дом. Странно, но у меня все время было ощущение, что не следует этого делать. Я убеждала себя, что это глупо, дом для меня одной слишком велик, у Ширли детей нет, загородный дом им с Генри не нужен. И мне очень хотелось занять ту должность директора детского дома в Милчестере. Теперь же, раз продажа не состоялась, я могу уехать, и Ширли будет куда перевезти Генри, когда его выпишут из больницы. Конечно, это произойдет не раньше чем через несколько месяцев.
– А Ширли одобряет этот план?
– Нет, почему-то возражает. Но мне кажется, я знаю причину. – Лаура пристально взглянула на мистера Болдока. – Ширли, наверное, вам сказала то, что не хотела говорить мне? У нее не осталось собственных денег, да?
– Она со мной не делилась, – ответил мистер Болдок. – Но денег, думаю, у нее нет. Да и свои деньги Генри, мне кажется, все промотал.
– Я столько всего наслушалась от их друзей и знакомых! – сказала Лаура. – Ужасно несчастливый брак оказался. Генри растратил деньги Ширли, не заботился о ней, постоянно изменял с другими женщинами. Даже сейчас, когда он болен, я не могу ему этого простить. Как он посмел так обращаться с Ширли! Уж кто-кто, а Ширли заслуживает счастья. В ней столько жизнерадостности, энергии и доверчивости. – Лаура встала и прошлась по комнате, стараясь успокоиться. – Зачем только я разрешила ей выйти замуж за Генри, ведь я же могла предотвратить этот брак или, по крайней мере, отсрочить его и дать Ширли время получше узнать Генри. Но она так страдала! Генри ей был так нужен! И я хотела, чтобы она получила то, чего так желала.
– Успокойся, Лаура.
