– Спасибо тебе за все, Йоррмит. Я рад, что наши пути пересеклись и постараюсь не забыть ни одного твоего урока, – сказал юноша, ему практически удалось заставить голос не дрожать.
Йоррмиту так хотелось сказать что-нибудь мудрое, стоящее, найти такие слова, которые помогут его воспитаннику на опасном пути, такие слова, чтобы, вспоминая их, Рикхард чувствовал себя сильнее. Но, если они и существовали, Йоррмит о них не знал, поэтому он просто решил быть честным:
– Я тоже рад, что наши пути пересеклись. Для меня было честью делится с тобой своими знаниями, – голос старика с каждым словом дрожал все больше, – тебя ждет очень трудная дорога. Но я верю, что ты пройдешь ее достойно.
Они сжали друг друга в таких крепких объятиях, на какие были способны болезненно худой юноша и старик.
Спуск оказался первым из множества испытаний, ожидавших сына ярла впереди. Из-за постоянного использования костылей, руки Рикхарда были неплохо натренированы, но ноги слушались его все еще плохо. К тому же, столь небезопасная высота влияла на него отнюдь не ободряюще. Медленно, изо всех сил напрягая мышцы, он спускался, вспоминая, с какой легкостью и почти звериной грациозностью его отец съехал по ней вниз за пару секунд.
Хофорт терпеливо ждал, пока его сын спустится. Ярл видел, как тому тяжело дается этот спуск и испытывал гордость. Он не мог быть уверен, что, родившись с таким же вывернутым бедром, смог бы делать все то, что делал его сын. И, одновременно с этой гордостью, в его сознании также царила тревога, ведь его пятнадцатилетний сын, который лишь два месяца назад научился уверенно ходить без костылей (сам Хофорт узнал об этом совсем недавно), должен будет в одиночестве бродить между Северными Уделами зимой. И лишь то упорство, проглядывающееся в каждом движении Рикхарда, висящего на веревке, давало ему повод надеяться, что его сын проживет намного дольше, чем он сам.
Тем временем, юноша закончил свой спуск и, тяжело дыша, стал рядом с отцом.
– Хочешь немного отдохнуть? – спросил он.
Рикхард отрицательно покачал головой, им уже завладела жажда двигаться дальше, и они пошли на запад. Идти пришлось совсем недолго. На расстоянии двухсот шагов от скалы с тайной дверью находилось большое нагромождение камней. Когда-то Рикхард слышал о том, что на этом месте находился древний алтарь, настолько древний, что использовали его ещё до того, как Истинный стал богом. Возможно, сами эти камни и были останками алтаря.
Хофорт повел сына в ту сторону и, скоро, они скрылись с глаз Йоррмита, наблюдавшего за ними с высоты. Камни лежали таким образом, что могли служить отличным укрытием от всех ветров, вольно гуляющих по холмистой долине Мукот, там-то и скрылись отец и сын. В самом дальнем углу Рикхард увидел мула, привязанного к вбитому в камень крюку, тут же лежали сумки со всем, что может понадобиться путнику и его питомцу.
– Я лично привел его сюда вчера, после заката, – пояснил ярл, – Йоррмит сказал, что тебе, также, предстоит придумать имя и своему новому спутнику. Нельзя оставлять никаких следов от прошлой жизни, – он подошел к сумкам и вытащил из-за них меч в простых деревянных ножнах. Это было обыкновенное оружие, без излишеств, но сделанное из хорошего металла и умелыми руками, – я знаю, что не успел позаботиться о том, чтобы ты обучился управляться с мечом, но, в любом случае, думаю, лишним он не будет.
Рикхард принял меч и сразу привязал ножны к своему ремню именно так, как надо:
– Я немного знаю основы, – сказал он, – правда, лишь в теории.
Хофорт смотрел на сына и понимал, что больше никогда его не увидит. Никогда раньше он не испытывал такой ненависти к себе за совершенное преступление. Он не только лишил себя единственного родного человека, не только заставил того отправиться в опасное путешествие в одиночестве, но, ко всему прочему, он лишил Готервуд достойного правителя, каким мог стать его, не по годам умный, сын. Видимо, все это отразилось на его лице, потому что в глазах Рикхарда, помимо тоски, он прочитал сострадание, предназначавшееся отцу, расплачивающемуся сейчас за грехи юности.
– Я знаю, что не могу требовать от тебя каких-либо обещаний, – начал он и голос его дрогнул, впервые за очень многие годы, – поэтому просто прошу тебя, сын, никогда не возвращайся сюда для того, чтобы вернуть трон ярла или отомстить за мою смерть. Я готов понести наказание за свое предательство. И постараюсь, перед смертью, вернуть честь нашему роду. А ты попробуй найти себя в этом мире.
Он чувствовал слезы, медленно текущие по его щекам, но не стыдился их. Он прощался со своим сыном.
– Я верю, что боги примут тебя, отец. Ты можешь заслужить прощение, – юноша тоже беззвучно плакал.
Они обнялись в первый и в последний раз.
– Не выходи из-за камней, до тех пор, пока я не вернусь к Йоррмиту, и мы не скроемся в скале. Только тогда, когда убедишься, что никто не видит тебя, отправляйся туда, куда решил держать путь.
