Он не уверен, что это было произнесено вслух, но мелодичный девичий голос уже знаком ему, Клаэс слышал его прежде в своей голове. Среди болтающих наперебой школьников, окружающих Андера, внимание привлекает одна из ровесниц Адли. Она стоит чуть в стороне и пристально смотрит на Клаэса. На её губах едва заметная ухмылка. Карие, почти чёрные глаза ехидно прищурены. Угольного цвета волосы забраны в неряшливый пучок, в котором, почти сливаясь, торчат два вороньих пера. Клаэсу становится не по себе под пристальным взглядом этой девочки. Он отворачивается и трёт переносицу. Голова всё ещё кружится. Андер через силу встаёт, пошатывается, едва удерживаясь на ногах, и пытается уйти, Адли хватает его за рукав.
— Подожди! Куда ты?! У тебя только что обморок был, тебе нужно в больницу!
— Нет, я… домой… мне надо… — Несвязно и раздражённо бормочет Клаэс, отдёргивая руку.
— Тогда я тебя провожу.
— Нет! — Клаэс порывисто оборачивается к девочке и несвойственная ему резкость и грубость в интонации пугает его самого.
Адли замирает на месте, и выражение её симпатичного личика делается таким жалостливым, будто девочка вот-вот заплачет. Она остаётся стоять на месте, глядя спотыкающемуся Клаэсу в след, но уже не предпринимая попыток догнать его.
В горле не известно отчего встаёт удушающий, тошнотворный комок, приходится приложить усилия, чтобы сглотнуть его. Врезаясь в прохожих, почти не разбирая дороги, теряясь во времени и пространстве, не помня себя, Клаэс добирается до дома. Когда он переступает порог квартиры, то первым делом, не разуваясь, бежит в ванную. Упав на колени, он сгибается над унитазом. Его выворачивает наизнанку. В желудке со вчерашнего вечера не было ни крошки, рвёт однородной, тягучей желчью. Болезненный спазм повторяется снова, в уголках глаз выступают слёзы, слюни текут по подбородку, но у Клаэса нет сил вытереть их. Когда через несколько минут приступ проходит, Андер изнеможённо валится на пол и пытается отдышаться.
Через полчаса Клаэс выползает из ванной и видит за окном спальни огромную стаю галдящих ворон, оккупировавших размашистый клён перед подъездом. Он смотрит на птиц уже без прежнего страха, почти с равнодушием.
Засыпает Клаэс быстро и крепко. Его не смог бы потревожить даже промаршировавший по квартире барабанный оркестр. Ближе к утру ему видится странный сон. Он снова стал крысой и находился где-то очень высоко от земли, вероятнее всего — на крыше. Там много других таких же шустрых грызунов, они ведут его к парапету, на самом краю которого неподвижно стоит девочка. Клаэс, кажется, видел её минувшим днём среди одноклассниц Адли. Рядом нет никого, кроме крыс, школьницы и парящей над ней по кругу одинокой вороны. Ветер треплет белокурые волосы и юбку девочки. Взгляд её бессознателен, как у сомнамбулы. В следующую секунду она делает шаг вперёд и срывается с крыши.
***
Сегодня за партой Адли сидела одна, её лучшая подруга не появилась в школе, и никто не знал причины её отсутствия. Если бы что-то случилось – Света непременно позвонила бы или написала сообщение. На перемене Адли несколько раз пыталась дозвониться до неё, но абонент оказался не доступен. Ещё и вчерашняя встреча с Колей не выходила из головы, он явно был не в себе. День тянулся невообразимо медленно, на уроках девочка не могла сконцентрироваться, информация влетала в одно ухо, а из другого тут же вылетала. После школы Адли вместе с двумя одноклассницами отправилась к Свете домой, но им никто не открыл. Потоптавшись немного на месте, подруги разошлись, а Адли решила навестить Колю.
Он всегда нравился ей. Возможно, даже больше, чем следовало бы. Шрама девочка даже не замечала, а обстоятельства его появления не могли не вызывать уважения. Её привлекала серьёзность, сдержанность и ответственность младшего Андреева. Адли каждый раз умилялась, наблюдая, как он отчитывал своего непутёвого старшего брата за наведённый бардак или неухоженный внешний вид. А ещё ей приятно было намеренно смешить Колю, что сделать было не так-то легко, но его смущённое выражение лица и то, как он пытался сдерживать улыбку – было бесценно. Вчерашняя грубость Коля была совершенно несвойственна ему, но Адли даже не обижалась. На него сильно повлияла смерть брата. Адли тоже очень долго плакала. Он стал для неё кем-то вроде доброго двоюродного дядюшки или весьма своеобразной крёстной феи, ведь кроме того, что Наум всегда проявлял исключительную чуткость и точно угадывал, что тревожит девочку, он ещё и спас ей жизнь.
