В начале учебного года Клаэс пребывал в неописуемом восторге, ведь в школе будет много ровесников, всегда найдётся, с кем поболтать и поиграть, он был готов подружиться с каждым, кто с ним заговорит, но его трепетным надеждам вновь не суждено было сбыться. В сельском классе оказалось не так-то много детей, и все они были друг с другом знакомы, ведь большинство из них жили по соседству и посещали до этого один детский сад. Заранее сформированные компании не торопились принимать в свой круг незнакомого чужака. Ситуацию усугубил ещё и то, что Клаэс в отличие от них уже умел читать, писать и считать, причём прекрасно, даже у учителей тем самым вызвав неодобрительное изумление. Ярлык «самый умный» стал его персональной формой оскорбления и поводом для издёвок. По мере взросления и пребывания в жестоком юношеском социуме изначальный пыл Клаэса и тяга к общению значительно поутихли. Впрочем, парочка дружелюбно настроенных по отношению к нему товарищей у Клаэса всё же появились, но общаться с ними вне школьных стен не представлялось возможным, так как жил он очень далеко.
Когда он учился в третьем классе – Агда совсем зачахла. Недуг её не был неожиданностью ни для кого из членов семьи. Состояние ухудшалось постепенно, день за днём, женщина буквально увядала на глазах подобно растению, лишённому возможности насыщаться влагой. При этом не проявлялось каких-либо характерных симптомов, свидетельствующих о конкретной болезни. Агда стала похожа на скелет, обтянутый кожей. Глаза её поблекли, их очерчивали жуткие синяки, контрастно выделяющиеся на мертвенно-бледной коже. Некогда пышные, пшеничного цвета волосы значительно поредели. Мысли её путались, она забывалась и иногда не признавала своих детей, а вскоре и вовсе перестала разговаривать и реагировать на окружающий мир. Перед смертью Агда несколько дней неподвижно пролежала в кровати. Её организм уже не принимал пищу, даже бульон, она не спала, но и бодрствованьем это состояние нельзя было назвать. Домашние кошки, любившие спать рядом с хозяевами, обходили кровать Агды стороной за пару метров. Клаэс преследовал бабушку по пятам, пока та хлопотала по хозяйству, и умолял как-нибудь помочь маме, ведь свято верил, что Ида способна вылечить любую хворь, что та неоднократно доказывала. Но бабушка с обречённым смирением раз за разом отвечала, что ей известны лекарства лишь от болезней тела, а у Агды болезнь ума. Клаэс иногда прятался в каком-нибудь углу и тихонько плакал. Нэми же выглядел больше рассерженным и обиженным, нежели опечаленным. «Она сама себя до этого довела», — сказал он однажды младшему брату. Клаэса подобное высказывание ничуть не удивило, он и раньше замечал разлад в отношениях мамы и Нэми. Они будто бы сторонились друг друга, словно чужие, и разговаривали исключительно на бытовые темы, когда к тому склоняла нужда. К Клаэсу мама проявляла и участие, и ласку, могла поддержать игру, часто обнимала и целовала в щёки. Он очень любил её, но брата, почему-то, любил больше, вопреки тому, что Нэми очевидной нежности к нему не выказывал. Потому решил перенять его позицию и больше не плакал.
На похоронах мамы старший брат впервые обнял Клаэса и так крепко, что у того дыхание перехватило. Нэми уткнулся в его взъерошенную макушку и едва слышно всхлипывал. Будучи настолько ошарашенным слезами брата, Клаэс даже тогда не смог заплакать сам.
Жизнь постепенно вернулось в привычное русло, преисполненное трудом, учёбой, первой наивной любовью, воплотившейся в смуглой черноволосой девочке из класса. Несколько раз Клаэсу даже довелось погулять с ней вдвоём после уроков. Преодолевая робость неопытности и смущение, он первый поцеловал её. А через несколько месяцев, после окончания седьмого класса, семья той девочки переехала в город, и Клаэс её больше никогда не видел. Он не рассказывал об этом ни бабушке, ни брату, но Нэми будто бы и так всё знал. В ту пору он радикально смягчился по отношению к подавленному Клаэсу и в несвойственной для себя манере был исключительно внимателен и добр с ним. Дядя тоже как бы невзначай приехал в гости раньше запланированного срока и предложил устроить племянникам экскурсию по городу, в котором жил, к тому же время удачно совпадало с его отпуском. Клаэс был настолько изумлён этим предложением, что даже позабыл о разбитом сердце. При маме существовал негласный запрет, согласно которому её сыновьям запрещалось покидать сельские края. Клаэс настолько свыкся с мыслью провести остаток дней своих в деревне, что даже и не помышлял ни о чём ином, а Нэми и сам бы никуда не поехал, будь у него хоть тысяча перспектив. После совета с бабушкой было принято единогласное решение, что смена обстановки пойдёт для внуков на пользу.
