Даже эта новость не выводит Иеронима из душевного равновесия. Возможно, это от того, что Игорь уже не первый раз в некотором смысле умирает, и его критическое состояние не расценивается как нечто непоправимое. Штольберг, сохраняя прежнее спокойствие, быстро оказывается рядом с ним, включает дефибриллятор, ловко распахивает рубашку на Игоре, попутно отрывая застёгнутые через одну пуговицы, регулирует настройки аппарата, смазывает электроды токопроводящим гелем, прикладывает их к грудной клетке и кивком велит Артуру давать первый разряд. Он делает это с отточенным профессионализмом, не мешкая и не нервничая. Позвоночник Игоря выгибается дугой, затем тело вновь обмякает.
Клаэс не двигается с места. Он ошарашенно наблюдает за происходящим и ощущает внутри себя нарастающую панику. Пожалуй, никогда прежде он не испытывал ничего подобного. Сердце так часто бьётся, что Андер начинает задыхаться. Непреднамеренность убийства никаким образом не оправдывает его. Если бы сейчас перед Клаэсом возникло некое божественное существо и предложило обменять собственную жизнь на жизнь Игоря, то Андер, нисколько не сомневаясь, согласился бы. Личная симпатия или неприязнь не играли бы в данной ситуации роли.
Артур засекает положенный интервал времени и даёт второй разряд, который возвращает Игоря к жизни. Он делает глубокий хрипящий вдох и сжимает простынь в кулаках, предпринимая слишком резкую и необдуманную попытку подняться, но Иероним удерживает его.
— Не шевелись, — строго приказывает он. — Дыши размеренно.
Игорь пытается что-то произнести, не выходит. Вытаращенными глазами он суматошно осматривает нависших над ним Штольберга и Артура, но словно не узнаёт их. Затем выражение его лица делается осмысленным и свирепым.
— Чтоб вас всех черти драли! Это было так близко!
Яростный возглас забирает последние силы, Игорь мученически зажмуривается.
— На сегодня испытания окончены, ты свободен, — обращается Иероним к Клаэсу.
***
На протяжении последующих нескольких часов Клаэс пребывает в прострации. Он впервые напуган теми способностями, которые открыл в себе. Сколь же колоссальную опасность они представляют при неумелом использовании… Нэми было проще, он привыкал к ним с раннего детства и вряд ли допустил бы подобную оплошность, а на Клаэса всё это обрушилось внезапно, подобно сошедшей с гор лавине. Он пытается оправдать себя тем, что Игорь намеренно ввёл его в заблуждение, потому что сознательно хотел умереть.
Андер в ступоре наблюдает за утками. Если существует некая высшая сила, причастная к сотворению людей, то она, вероятно, находилась в дурном расположении духа в момент их создания, потому что всё это смахивает на скверную шутку. Природа животного мира безукоризненна и совершенна, ничто в её циклах пищевых цепочек не происходит беспричинно. Человек же носит в себе проклятие бесцельной неопределённости. Он будто лишний на этой планете, где всё закономерно и понятно. Сознание — это дефект, мешающий полноценно жить в гармонии с собственным естеством. Столько бессмысленных претензий к себе и прочим представителям своего вида, страстей, сомнений, опасений, зависти, алчности, жадности, глупых фантазий, извращённости, злобы и прочих лишних эмоций заключено в банальном местоимении «Я». Возможно, у гипотетического Создателя или эволюции были другие планы на развитие человеческого интеллекта, Клаэс не отказался бы взглянуть на практическое пособие, если бы таковое существовало, чтобы понять, наконец, как должным образом распорядиться со своим разумом. Жить — слишком абстрактно. Не может же это быть единственной функцией для того, кто обременён столь величественным потенциалом. Если существует перспектива перерождения, то в следующей жизни Клаэс предпочёл бы стать одной из уток.
Он не возвращается в дом к обеду, хотя знает, что Марина накрыла на стол и на него. Обойдя всю обширную территорию вдоль забора, Клаэс незаметно для всех поднимается на второй этаж и хочет запереться у себя, но внимание привлекают голоса, доносящиеся из спальни Игоря. Андер с облегчением обнаруживает его живым, пусть и не вполне здоровым. Игорь лежит на кровати, а Штольберг курит у окна, как вдруг оборачивается на дверь и сквозь неё смотрит прямо на Андера, хотя видеть его никак не может.
— Клаэса не было за обедом, мне нужно с ним поговорить. Он всё ещё во дворе? — Спрашивает Иероним у свернувшегося калачиком под одеялом Игоря, а тот указывает пальцем на дверь.
— Нет. Открой, он там.
Клаэс вздрагивает, ощутив себя застуканным в процессе некоего постыдного занятия, и суматошно осматривается по сторонам. Он хочет немедленно скрыться, но в этот момент дверь открывается и перед ним предстаёт Иероним.
— Давно ты тут стоишь?
— Буквально пару минут, — отвечает за него Игорь.
Вид у него в крайней степени изнеможённый, даже губы приобрели синюшный оттенок.
