– Разрешите мне умное слово сказать, – вмешался в разговор Белов, – ты, Игорь, ещё раз подумай. Может быть правильнее квалифицировать её действия как убийство при превышении пределов необходимой обороны? Она-то, ведь, не знала о том, что он первую жену убил, а вторую покалечил. И никто в Калашине этого не знал, пока ты старые приговоры в архивах не раскопал. Было ли соразмерным её сопротивление? Может, погрози она топором, он бы и убежал? Да и все её последующие действия вполне осознанные, даже стоит сказать: продуманные. Ведь никто этого убийства сразу и не заметил. Если сделать так, как я предлагаю, то и овцы будут целы, и волки сыты. Она наказание получит минимальное, ведь суд её явку с повинной учтёт, да и статья за убийство при превышении необходимой обороны в своей санкции очень мягкая, и никому из отдела отдуваться не придется ни перед управлением, ни перед общественностью. Да и по-житейски, должна же она хоть как-то ответить за труп любовника? А, Игорь?
– Ничего она никому не должна, – возразил Игорь, – конечно, к ней в черепную коробку не влезешь и мысли не прочитаешь. Но пришла она сама, хотя могла и не приходить. А ведь, понимала, что мы её сразу посадим. То, что труп, как здесь сказано, покрошила и новыми обоями кровь на стенках замаскировала, тоже объясняется. Не хотела она в праздник такое на детей обрушить. Чувствует она перед ними вину. И за то, что сошлась с таким уродом, и за то, что его убила. Дети, хоть они уже почти взрослые, для неё всё равно дети, и никого родных у них больше нет. Поэтому она и тянула с явкой с поличным, сколько могла, понимала, что после её признания на них все будут пальцами тыкать. Но это лирика. Главное, что мы должны оценить: была ли реальная угроза её жизни? Была. Его нож изъят. Личность убитого установлена и доказано, что он способен на такие характерные преступления. Значит, имела она право себя защищать любым доступным способом. А мотивы расчленения трупа и уничтожения следов я уже обозначил.
– Ишь ты, он «обозначил», – раздражённо перебил Сорокин, – раз тебе всё ясно, как Божий день, что же до сегодняшнего совещания ты дело не прекратил и её не выпустил?
– Экспертиза генетическая пока не завершена. На днях обещали доделать. Это необходимо, чтобы сомнений не оставалось, кому принадлежат части трупа, и действительно ли он кровный родственник потерпевшему, – ответил Игорь и, улыбнувшись, добавил, – а потом, я ведь ходатайство о её аресте в суд направлял с вашего согласия, вот и отменять эту меру пресечения по закону должен с вашего согласия.
– Про закон он вспомнил! – окончательно вышел из себя Сорокин, – не получишь ты моего согласия на такие фокусы. Всё, свободен! И вы ступайте, Иван Иванович и потолкуйте ещё с вашим ученичком, а то он совсем от рук отбился.
Следователи вышли от начальства и молча направились в кабинет Белова, чтобы спокойно в подробностях обсудить все обстоятельства дела и выработать возможные варианты юридической оценки содеянного. Белов сразу принялся заваривать чаёк для придания дискуссии более конструктивного течения. Но и под освежающий и бодрящий напиток, осторожные увещевания Белова ничем не увенчались. Игорь упорствовал и, как он выразился, на компромисс с совестью, идти не собирался.
– Ну что тут поделаешь, – развёл руками Белов, – делай, как знаешь, но будь готов к неприятностям. Ещё раз взвесь, стоит ли овчинка выделки. Молодой задор не во всех случаях хорош.
– Знаете, Иван Иванович, не хочу против совести поступать, – возразил Игорь, – ни в молодости, ни в старости.
– Ты давай без намёков, пацанёнок ещё. Знай край, да не падай! – осерчал Белов, – дуй отсюда, делами лучше займись!
На третий день после этого разговора на рабочий стол следователя Климова легло заключение судебно-медицинской генетической экспертизы. Объёмистый конверт вскрыли ещё при регистрации в канцелярии, но Игорь почувствовал, что ему нужно собраться с духом, чтобы отогнуть неровно оторванный край грубой бумаги, вытащить на белый свет и начать читать экспертное заключение.
Оснований для беспокойства, казалось бы, не могло быть. Но опасение, что сложившая картинка событий может враз развалиться, подспудно сидело в его сознании. Он на собственном опыте знал, как это бывает. Один маленький, но неубиваемый факт легко рушит всю следственную конструкцию, которую возводили несколько месяцев. И такой сюрприз мог содержаться в бесстрастных выводах экспертизы.
