– Установленные руководством управления сроки раскрытия этого особо тяжкого, совершённого в условиях неочевидности, преступления, грубо нарушены. Прошло три недели, а воз, что называется, и ныне там. Требуемый результат – установление лиц, совершивших убийство, не достигнут. Кто-то думает, что можно жонглировать цифрами, ссылаться на количество проведённых допросов и этим прикрыть свою некомпетентность. Не выйдет, дорогие товарищи или господа, как кому нравится. Я предупреждал об ответственности, но это пропустили мимо ушей. Допущена явная волокита и некомпетентность. Начинающий следователь Климов оказался предоставлен сам себе, и вот результат. Допрос основного свидетеля Вишневецкого, от показаний которого зависело, узнаем ли мы о теневых сторонах деятельности убитого Садакова, следователь Климов провел поверхностно, затратив на эту работу менее сорока минут. В результате Вишневецкий после этой мимолётной встречи со следователем Климовым спешно выехал в государство Израиль, якобы на лечение. Но по имеющимся оперативным данным у него в Израиле есть недвижимость, долгие годы проживает семья, и в Россию этот Вишневецкий явно не собирается возвращаться. Климов халатно отнёсся к порученной работе, осмотр изъятого с места происшествия автомобиля в стационарных условиях стоянки с привлечением криминалистов и автоспециалистов не провёл. В итоге: сгоревшая машина и, возможно, утраченные следы преступления. Климову давалось указание подвергнуть задержанию некоего Иванова, первым обнаружившего в лесу машину с убитым. Климов исполнение моего поручения затянул, в итоге Иванов избит неизвестными в своём собственном доме, и возможность его внутрикамерной разработки не реализована. Это серьёзные упущения в работе, если не сказать больше. Я принимаю решение об исключении Климова из состава следственной группы и доложу руководству управления о необходимости его дисциплинарного наказания. Майор Сорокин, подготовьте соответствующее постановление об изменении состава следственной группы, – не повышая голоса, как автомат, проговорил Зинченков.
Игорь, не ожидавший ничего подобного, просто потерял дар речи. Но никто его выслушивать и не собирался. Зинченков принялся за Величко:
– Вы докладываете об отрицательных результатах осмотра лесного массива, на который, по вашим словам, вы затратили четыре рабочих дня, а можете вы дать гарантию, что там действительно нет предметов, имеющих отношение к расследуемому делу?
–Ну, гарантию, конечно, не могу, – испуганно протянул Величко.
–Плохо, товарищ следователь. Работать нужно с полной отдачей, чтобы потом за вас не переделывать, – отрезал Зинченков. Он внезапно поднял глаза на Игоря:
–Вы, Климов, свободны. Вы не в составе группы, поэтому подробности работы по делу вас теперь не касаются.
Игорь, молча, встал и ушёл в свой кабинет, где начал остервенело переодеваться в гражданскую одежду.
Совещание длилось ещё долго. Игорь так и сидел у себя за столом, не в состоянии приняться за какое-нибудь дело. От злости он то и дело стискивал зубы и сжимал кулаки. Он столько сделал, чтобы раскрыть убийство. Не один, конечно, но всё-таки, а теперь он даже не вправе слышать, как идёт расследование. От пережитого унижения разболелась голова, и хотелось пить, но он не мог себя заставить дойти до умывальника, чтобы набрать воды в чайник.
Прошло около часа, в коридоре послышались шаги, скрипнула дверь чьего-то кабинета, следователи возвращались с совещания. Разговаривать ни с кем не хотелось.
Игорь тупо дожидался окончания рабочего дня, чтобы уйти домой, успокоиться и решить, что ему делать дальше. Может, действительно со следствием у него не выходит, зачем тогда мучиться самому и подводить других? Плюнуть, написать рапорт, и через две недели искать работу в Москве. Жить дома, с родителями, не просыпаясь от ночных вызовов и не ворочая трупы. Ирина будет рада и, может быть, всё у них пойдёт на лад?
Но долго предаваться терзаниям не получилось. В кабинет вошёл Белов и, увидев состояние Игоря, только присвистнул:
–Хватит горевать, ваше благородие, есть предложение, подкупающее своей новизной, а именно: тяпнуть по маленькой.
– Иван Иванович, мне и так хреново, а за пьянку Сорокин обещал со свету сжить.
–А мы ему не скажем. Нечего кукситься, сейчас Куницын заедет, и рванём ко мне, жена уже стол готовит.
–Да неудобно…
–Неудобно знаешь, что?
Игорь, конечно, знал и невольно улыбнулся, вспомнив множественные варианты того, что неудобно: от «спать на потолке – одеяло сползает», до совсем уж непечатных.
Белов, глядя на Игоря, тоже улыбнулся:
– Только ты свою «Альмеру», здесь, на стоянке, оставь, всё равно она тебе сегодня и завтра с утра не понадобится.
За окном прозвучал сдвоенный рык автомобильного клаксона. Приехал Куницын. Игорь и Белов вышли, тщательно заперев, и опечатав двери своих кабинетов. Куницын стоял у гражданской «Лады». В сидящем за рулём парне Игорь узнал подчинённого Куницыну опера Витю, с которым они проводили обыск у насильника. Он обрадовался знакомым лицам и от души пожал полицейским коллегам руки.
