— Помогу. Но чуть позже. Сейчас мне нужно поесть, помедитировать и выспаться. Сегодня ночью у меня опять прогулка. К тому же очень важная. — я указал ложкой на стопку книг у кресла. — А пока… перечитай раздел о полномочиях регента. Полезно будет. Для нас обоих. И изучи труды Платона о государстве. Я читал недавно. Мне это показалось очень интересным!
Призрак вздохнул, но исчез без возражений. Видимо, уроки послушания пошли ему на пользу.
Слуги убрали объедки. Я остался один в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием дров в камине. Сел в позу лотоса посреди ковра. Закрыл глаза. Вдох. Выдох. Поиск тишины внутри. Но вместо нее я слышал жалкое журчание Эфира, который сочился из моего истощенного источника. Будто бы треснувший колодец.
Я потянул к себе рассеянную энергию дворца: тепло камня, слабые всплески эмоций, даже тусклый свет люстр оказался в моей хватке. Все это были жалкие крохи. На треть от вместимости сосуда. Но на безрыбье и рак — рыба…
Тело Николая по-прежнему было слабым, а чертов переход между реальностями сожрал львиную долю моей мощи. Так больше не могло продолжаться… Я нуждался в артефакте-накопителе. Или в мощном источнике темной энергии.
Усталость накрыла меня волной. Я дополз до кровати, рухнул на шелковые простыни и провалился в черную бездну сна еще до того, как голова коснулась подушки…
Но долгий сон мне был заказан…
Меня разбудил стук. Настойчивый. Будто где-то неподалеку крупный дятел сошел с ума.
Я открыл глаза. За окном стояли густые сумерки. В покоях царил полумрак, который надрывался огоньками камина. Стук повторился.
— Войдите. — прохрипел я.
Дверь открылась. В проеме возник Рыльский собственной персоной. Он щеголял в походном мундире, без плаща. На его каменном лице поселилась усталость. Он вошел, закрыл дверь. Не говоря ни слова, подошел к креслам у камина, вытащил из внутреннего кармана мундира толстую пачку золоченных купюр — новеньких и хрустящих. Он шлепнул их на столик, будто бросил старую газету.
— Ровно полторы тысячи золотых рублей. — отрывисто бросил он. — Как вы и просили. Это всё, что я смог… извлечь быстро и без лишних глаз.
Я поднялся с кровати, подошел. Взял пачку. Вес оказался приятным.
— Благодарю, Лев Павлович, — сказал я искренне. — Не подвел. Очень выручил. Верну сторицей. И достаточно скоро.
Рыльский хмыкнул, упал в кресло напротив. Тени от камина заиграли на его суровом лице.
— Я не за тем пришел. Кхм… Сторицей… Тоже мне! — он махнул рукой. — Вы сегодня… снова на прогулку?
Я кивнул, потягиваясь. Кости приятно хрустнули.
— Да. Есть дела, требующие моего прямого участия.
— Вы узнали что-нибудь? — взгляд Рыльского стал пристальным. — О… ее пристрастиях? О чем она шепчется с фрейлинами по ночам?
Я усмехнулся, разминая плечи.
— Узнаю, Лев Павлович. Дай мне только время. Меньшикова — не дура. И к ней трудно подобраться. Но я найду рычаг. Даю слово!
Он тяжело вздохнул, поднялся. Постоял секунду, глядя на огонь, потом резко повернулся к двери.
— Даете слово… — повторил он с горькой иронией. — Удачи вам, ваше высочество. На вашей прогулке. И смотрите — не нарвитесь на жандармов.
Он вышел, не оглядываясь. А я быстро переоделся. Простые темные штаны, сапоги, грубая рубаха. Поверх накинул кожаную кирасу с наплечниками, а на пояс повесил два клинка. Кольты легли в кобуры, как младенцы в колыбельку. Медная пуля Охотника сверкнула на моей шее. Соломон Козлов, Медный Охотник, был готов к выходу!
Я на всякий случай еще раз проверил маскировку в зеркале… Темные волосы, серые глаза — все было на месте. Ничего общего с рыжим белоручкой Николаем. Я открыл окно. Холодный ночной воздух ударил в лицо. Я кольнул призрака магией, поделившись с ним энергией. Соболев аж подпрыгнул от удовольствия и набросился на книги. А мой взгляд метнулся вниз. Я спрыгнул и превратился в тень.
Первым делом я хотел проведать Степана. К нему я и отправился. И уже через полчаса я был на месте.
Берлога встретила меня грохотом молотков, запахом свежей стружки и карбида от сварочных аппаратов. После вчерашней ночи все здесь было похоже на поле боя, которое спешно приводили в порядок. Стены щеголяли в заплатах из свежих досок, пол кое-где провалился, кое-где был завален щебнем. Но работа кипела. Люди Песца — крепкие, с колючими взглядами и стволами на виду — таскали бревна, заколачивали доски, чистили оружие. Напряжение висело в воздухе, густое, как пороховая гарь. Все готовились к войне.
Степан Песец восседал за единственным уцелевшим столом в углу, похожем на импровизированный штаб. Повязка на единственном глазу была свежей. Рядом стоял его бармен, Лысый, с перевязанной головой и здоровенным обрезом в руках. Песец что-то чертил на карте города, разложенной среди пятен от кружек и окурков. Увидев меня, он отложил карандаш в сторону.
— Соломон! Рад тебя видеть! — в этот раз его голос звучал без прежней насмешки. Общее дело сплачивает людей…
— Документы, Степан, — без предисловий начал я. — На здание. Надеюсь, они готовы?
Песец хмыкнул, полез в потертый кожаный портфель под столом. Вытащил толстую папку, швырнул ее ко мне.
