Внутри все сжалось. Не сейчас. Ради всех древних богов, не сейчас! Когда город в аду, когда враг у ворот, когда я едва стою на ногах… О «том» предложении? О том, что вырвалось в пылу битвы, на краю гибели, когда адреналин и ярость смешались с чем-то еще? Когда я увидел ее, израненную, но несгибаемую, сжимающую ледяной клинок перед лицом опасности, и понял — вот она. Сталь. Воля. Сила, которой не хватает трону. «Хочешь стать Императрицей?» Идиот. Романтический порыв на поле боя. Глупость, вызванная перегрузкой и близостью смерти.
— Валерия… — начал я, и голос мой прозвучал резче, чем хотелось. — Сейчас не самое подходящее время. У нас…
— Я знаю, — перебила она, не опуская взгляда. — Знаю, что Питер в огне. Знаю, что каждая минута на счету. Знаю, что ты на пределе. Но это… это тоже важно. Для меня. Я сомневаюсь, что это хорошая идея.
Ее слова бились о стену моей усталости и тревоги, как мотыльки о стекло. Я слышал их, но смысл ускользал, тонул в гуле моторов.
— Пойдем, — сказал я резко, махнув рукой в сторону двери, ведущей в каютную зону. — Здесь не место для таких разговоров.
И она безропотно последовала за мной. Мы прошли по узкому, вибрирующему от работы двигателей коридору, мимо салютовавших гвардейцев, мимо штабных офицеров с озабоченными лицами. Аура напряжения висела в воздухе гуще дыма. Все знали, куда мы летим.
Моя каюта была относительно просторной, но аскетичной: койка, шкаф, стол с картами, заваленный донесениями, и два кожаных кресла у иллюминатора. Я захлопнул дверь и мгновенно провел рукой по косяку, вплетая в древесину и металл сложную паутину заклятий. «Тишина» — чтобы ни звука не просочилось наружу. «Непроницаемость» — чтобы ни один посторонний взгляд, даже магический, не проник внутрь. Полог из сияющих рун опустился на дверь, запечатывая нас.
С облегчением я сорвал с себя Маску Брусилова. Это был сброс иллюзии, энергетического капюшона, сковывавшего мою истинную суть. Рыжие волосы Николая упали на лоб. Янтарные глаза, лишенные пока своего внутреннего огня из-за истощения, встретились с ледяной синевой Орловской. Я почувствовал, как пошатнулся, и схватился за спинку кресла. Тело дрожало.
Девушка замерла. Ее глаза расширились, пробежав по моему лицу — по настоящему лицу измученного, бледного императора, скрывавшемуся под личиной бравого генерала. Усталость сделала меня резким, почти грубым.
— Видишь? — хрипло произнес я, глядя ей прямо в глаза. — Вот он, твой потенциальный муж. Николай Третий. Избалованный принц, жестокий правитель. А это. — Я ткнул пальцем себе в грудь. — Готова ли ты видеть это лицо каждый день за завтраком, Валерия? Зная, что за ним скрывается Соломон Козлов? Зная, что тот парень — лишь сосуд, временное пристанище? Что Императрицей ты будешь при мне, а не при нем?
Она не ответила. Медленно, как во сне, подошла к свободному креслу и опустилась в него, не сводя с меня пристального взгляда. Ее пальцы сжали подлокотники.
— Это все… слишком быстро, Соломон, — начала она, — Слишком непонятно. Слишком… чудовищно. Ты спрашиваешь, готова ли я? Я не знаю. Я… — Она замолчала, ища нужные слова. — Мне тяжело далось принятие того, что я могу… чувствовать что-то к охотнику. К бойцу. К человеку, который рискует так же, как и я, который пачкает руки в той же грязи и крови. К Соломону Козлову. Но полюбить Императора? Взойти на трон? Стать символом? Жить в этой… позолоченной клетке интриг, церемоний и лжи? — Она покачала головой, и в ее глазах читалась настоящая боль. — Это другая вселенная, Соломон. Другая война. И ноша… — Она сделала паузу. — Ноша, под которой я могу сломаться. Я солдат. Моя стихия — бой, приказ, ясность фронта. Не дворец.
Валерия говорила. Говорила разумно, искренне, выкладывая свои страхи и сомнения. Аргументы сыпались, как карточный домик: разность миров, неготовность, страх перед дворцовыми условностями, боязнь не справиться, несоответствие… Слова долетали до меня, но не проникали внутрь. Они разбивались о монолит моей тревоги за Питер. Я видел ее губы, двигающиеся, слышал звуки, но смысл терялся.
В голове крутились кадры: горящие улицы Петербурга, кричащие люди, рогатые тени на стенах, лицо Юсупова с его мертвенными карими глазами, безжизненное тело Рябоволова под окном Зимнего… И Николай! Что с ним делают? Зачем он Юсупову? Жив ли Рябоволов? Как быстро закрыть портал? Почему молчат соседи? Как распределить силы? Где взять энергию? Тело Николая — хрупкий сосуд, он не выдержит еще одного серьезного боя… Нужен был план. Нужно было решение. И причем уже сейчас!
Мои глаза, должно быть, остекленели, уставившись куда-то сквозь нее, в кошмарные видения будущего. Я машинально кивал, но не слышал. Пока не заметил, как она замолчала. Резко. И как ее взгляд изменился. Из сомневающегося, уязвленного он стал… острым. Колючим. Узнаваемым. Таким же, каким был взгляд Анны в той злополучной ложе оперы, когда я перестал слушать ее благодарность за спасение в Крыму. Когда я был поглощен подслушиванием злобных шепотов зала.
