– Она дура и не видит его истинной природы. Ее сын… Бумагомаратель, но весьма амбициозен… Его ждет та же участь. Она его уничтожит.
– Мать?
Алджернон скосил на него холодный берилловый глаз.
– Да не будьте же вы таким дураком, мистер Комсток. Надменность вам к лицу, но никак не скудоумие! Леди Уайльд балуется ведовством, как и прочие. Эндрю Лэнг и его шайка-лейка… Они пытаются подвести сказочки под науку, но Лермонту нет дела до науки: он – любовник, которого лишили предмета любви. Он вечно преследует ту, что его отвергла, и ему плевать, если в этой погоне он погибнет. Впрочем, бывают «печали ужасней и горше, чем смерть сама»![25]
Его губы слегка изогнулись в улыбке.
– Сколько вам лет, мистер Комсток?
– Двадцать три года.
– Двадцать три. В свои двадцать три я был рабом Прекрасницы уже несколько лет. О, счастливейшая пора в моей жизни!
Он поднял кружку.
– За вашу погибель!
– За мою погибель, – эхом отозвался Рэдборн и допил вино; Алджернон вернул кружку на стол, даже не пригубив пива. – Что ж, из вас, по крайней мере, вышла очень веселая сивилла!
– Неужели? – Алджернон скорбно улыбнулся. – А ведь мне совсем не весело. Я почувствовал, что Прелестница вот-вот покинет меня, и, не желая быть отвергнутым, ушел первым. – Он уставился на Рэдборна, затем на дверь за его спиной; задумчивость на его лице вдруг сменилась решимостью. – Слушайте, у меня нет на вас времени, молодой человек, да и дела до вас тоже нет. Но!
Он подался вперед и тонкими пальцами схватил Рэдборна за руки. Рэдборн покосился на доктора Лермонта, разговаривавшего с человеком в сине-черной ливрее. Когда тот отвернулся, под сюртуком его вспыхнули ножницы. Алджернон лихорадочно зашептал:
– Мистер Комсток. Вы художник, не поэт, как и многие друзья моей юности, с которыми я больше не желаю знаться. Дружбы наши полны разочарований и предательств. Однако вы напоминаете мне их, значит, вас ждет жестокая участь.
– К тому же, – продолжал Алджернон, – вы статный, красивый юноша. И надменный. Лакомый кусочек. – Он горько рассмеялся. – Послушайте моего совета. Не соглашайтесь ехать с Лермонтом. Он сказал, что хочет предложить вам работу, верно? Откажите ему! Даже если вам придется ночевать на улицах или прозябать в работном доме, откажите ему! А если все же не сумеете от него отделаться, остерегайтесь любых женщин на его попечении.
– Женщин? То есть, пациенток?
– Да. У него есть теория насчет того, как рождается Искусство. Мол, обязательные условия – это несвобода, безумие и…
Позади них возникла фигура. Доктор Лермонт улыбнулся Алджернону по-отечески, как любимому, но непослушному ребенку.
– Алджернон, уж не спаиваешь ли ты мистера Комстока? – Он указал на пустой бокал и пустой графин.
Алджернон фыркнул.
– Ты прекрасно знаешь, что я презираю кларет.
– Рад слышать! – Лермонт хлопнул в ладоши, затем указал им на метрдотеля. – Мне только что сообщили, что Уоттс-Дантон послал за вами карету, Алджернон. Из самого Патни. Предлагаю больше его не задерживать.
Алджернон сокрушенно уставился на скатерть, затем взглянул на Рэдборна. Его усталые зеленые глаза были налиты кровью, лицо осунулось. В следующий миг он кивнул, отодвинул стул и с трудом поднялся на ноги.
– Мистер Комсток. – Он шутливо отвесил Рэдборну полупоклон, отчего спутанные волосы упали ему на лицо. – Надеюсь, ваш визит в Лондон принесет вам только счастье.
Рэдборн улыбнулся.
– Благодарю.
– Счастье, поскольку счастье – анафема для художника, хотя вы еще не вполне уяснили, что значит быть художником. Но если вы в самом деле решите посвятить жизнь искусству, что ж, в таком случае желаю вам горя, безумия и скоропостижной кончины. Доброй ночи, мистер Комсток.
Рэдборн проводил его взглядом.
– Какой странный человечек, – произнес он.
Лермонт сел за стол.
– Стало быть, вы знакомы с творчеством Суинберна?
– Суинберна! – Рэдборн пришел в ужас. – Это был Суинберн?!
– Конечно. А вы как думали?
– Да я… я понятия не имел! Вы же не назвали его фамилии! – Рэдборн обернулся, надеясь еще раз увидеть поэта. – Конечно, я про него знаю! Его книги… Один университетский друг давал мне почитать его «Хвалу Венере». Выдающиеся стихи! Стыдно признаться, я их так и не вернул… – Рэдборн засмеялся. – Он кажется таким старым. Он у вас лечился?
– Нет. Хотя он в самом деле был на грани смерти, поддавшись пьянству и пагубным страстям. Как ни прискорбно, Алджернон отказался от какой-либо помощи с моей стороны, зато его взял под крыло Уоттс-Дантон – увез в глушь, в Патни, и…
Он отмахнулся. В этом странном жесте читалось одновременно безразличие и сожаление.
– Да вы сами видите. Боги его покинули.
Рэдборна прошибла дрожь. Несколько минут он молча ковырялся в тарелке, а его собеседник разглядывал потолок. Наконец доктор Лермонт взглянул на часы и подозвал официанта.
– Что ж, боюсь, мне пора отправляться на запад, путь предстоит неблизкий… Если вы не спешите, мистер Комсток, поедемте со мной на Паддингтонский вокзал, а оттуда я найму вам кэб до Саутварка.
Рэдборн начал было отпираться, однако Лермонт уже встал из-за стола.
