Бренная любовь полностью

– Как я говорил, мистер Комсток, я думал предложить вам работу – поэтому изначально и пригласил вас на ужин. Потом мы встретили дорогого Алджернона и… Словом, окажите любезность…

Глубоко за полночь Рэдборн наконец вывалился из кэба и поднялся в свою комнату: на смену радостному головокружению и восторгу пришла пульсирующая головная боль. Когда утром он спустился к завтраку, миссис Бил кивнула ему с прохладцей, зато мистер Балкомб понимающе (и сочувственно) улыбнулся, доедая овсянку.

– Мистер Комсток, – заявила миссис Бил, когда мистер Балкомб удалился к себе. – Если вы собираетесь и дальше возвращаться среди ночи да водить друзей, лучше сразу подыщите себе другое жилье. Знаю, что в «Старом гусаке» есть апартаменты и столовая. Ваши веселые друзья, несомненно, тоже смогут дать вам несколько рекомендаций.

Как выяснилось, это было излишне. Тем же утром прибыло письмо:

Мистеру Рэдборну Комстоку

В пансион «Серая сова»

Минт-стрит, Бороу

Миссис Бил так злобно воззрилась на конверт, что Рэдборн поспешил скрыться бегством и прочел письмо под хлопающим крылом объявления об услугах доктора Трента.

…как же своевременно свел нас случай. Я давно подумывал нанять художника, талантливого молодого человека с крепким здоровьем, в компаньоны одному из моих пациентов. Будучи и сам весьма выдающимся художником, он в последние десять лет стал нередко впадать в умоисступление и беспамятство, вызванные его путешествием в страны с неподходящим для англичан климатом. Не стану излагать здесь подробности сей печальной истории, тем более, она не раз упоминалась в прессе. Однако считаю своим долгом предупредить, что названный пациент поступил ко мне после того, как совершил Убийство; жертвой его стала молодая женщина, натурщица, тоже подверженная нервическим припадкам. Я имею возможность назначить вам жалованье, каковое вы найдете если не избыточным, то по меньшей мере щедрым, что, полагаю, станет добрым подспорьем в вашем нынешнем положении…

Рэдборн вроде бы не рассказывал Лермонту о своих стесненных обстоятельствах, однако, вероятно, не нужно быть главным врачом или прославленным френологом, чтобы приметить на человеке сюртук с чужого плеча и пятна краски на его лучшей сорочке. Пару минут Рэдборн стоял на холодном полуденном солнце, глядя на проезжающие мимо подводы и единственного грача в небе, вновь и вновь облетающего по кругу черный шпиль Саутваркского собора. Внимательно перечитав письмо, Рэдборн сложил его и убрал в конверт. Головная боль начала стихать, и он поспешил обратно к госпоже Бил – составлять ответ. Следующим же утром он отправился в Корнуолл.

Дэниел был не понаслышке знаком с психотропными веществами. Во имя Искусства и, временами, Любви он попробовал многое, а один раз даже с ужасом наблюдал, как подружка-наркоманка вводила коричневую жидкость в его собственную болезненно-зеленую вену. Тот опыт – и последовавшая за ним физическая и душевная дурнота – окончательно отшиб ему интерес к измененным состояниям сознания. Теперь все его эксперименты в этой области ограничивались дегустациями калифорнийских вин; изредка он заглядывал на некий подпольный вебсайт, рекомендованный Ником, и всякий раз горько об этом сожалел.

В общем, он оказался совершенно не готов к тому, что случилось с окружающим миром после трех абсентов, которые он выпил с Ларкин в кафе «Шуэт».

– Абсент всегда так действует? – спросил он, после чего растянулся на столе, обвил Ларкин руками и зарылся в ее волосы, как в букет цветов. – Будто…