Бренная любовь полностью

У него был такой детский и пронзительный голосок, что Рэдборн невольно прыснул, решив, что это какая-то шутка. Однако полный омерзения взгляд господина тут же заставил его умолкнуть и смущенно потупить взгляд. Тут он случайно заметил обувь незнакомца: крошечные туфли из мягкой коричневой лайки с перламутровыми пуговицами.

– Так я здесь по твоей милости! Сказал старику Уоттс-Дантону, что еду повидать тебя, он меня и отпустил. Он о тебе высокого мнения, и…

Незнакомец приподнял изящную, прямо-таки кукольную ручку и махнул ею у себя перед носом. Тонкие локоны длинных седовато-рыжих волос упали ему на глаза.

– …и вот я здесь! Садись, Томас, сил нет смотреть, как ты стоишь.

– Конечно. Благодарю. – Лермонт опустился в кресло и жестом пригласил Рэдборна последовать его примеру. – Алджернон, позволь представить тебе Рэдборна Комстока. Это молодой художник, прибывший сюда с Манхэттена. Я надеюсь предложить ему кое-какую работу…

Рэдборн изумленно уставился на доктора, но тот пытался подозвать официанта и на него не глядел.

– Манхэттен, говорите? – В водянистых глазах Алджернона затеплился намек на любопытство. – Слыхали про «Прекрасных самоистязательниц Нью-Йорка»?

– Прошу прощения?

– Ладно, неважно. – Алджернон поднял со стола свою кружку, мрачно в нее заглянул и поставил обратно. – Знаете, когда я сюда пришел, на улице стояла милейшая деточка – злая няня вывела ее на улицу в такой час, подумать только! Она была как звездочка в этом рассаднике разврата и грязи.

Рэдборн помешкал, не зная, как лучше ответить.

– Деточка?

– Прелестное дитя. Ее няня отвернулась, заглядевшись на какого-то грубияна-юнца, и я надрал ей за это уши. – Он навалился на стол и ткнул Рэдборна изящным пальчиком в грудь. – Деточек ведь крадут, вы знали?

– Только не в «Бартолини», – сказал Лермонт, когда перед ними поставили графин с кларетом; он налил вино в два бокала, один протянул Рэдборну и поднял свой: – Твое здоровье, Алджернон!

– Увы, здоровье у меня всегда было скверное, – с горечью ответил Алджернон. – А потом и его отняли. Оставили меня ни с чем!

– Брось, ты выглядишь гораздо лучше, – возразил Лермонт. – Признай это, Алджернон!

Тот опять поднял кружку и сделал глоток пива, после чего бросил на Рэдборна пытливый взгляд.

– Ни при каких обстоятельствах не позволяйте ему себя лечить. Знаете, я ведь сиживал за этим самым столиком с Бертоном, Брэдло и Бендишем. Мы ели человечину!

– Не валяй дурака, Алджернон.

– Человечину! – Его пронзительный голос сорвался на визг. – Ах, мистер Кунштюк, безумцем и каннибалом я был куда счастливее!

– Алджернон…

– Да, я был счастливым, веселым и дурным человеком! И продал бы душу дьяволу, чтоб снова им стать! Да, я готов гореть за это в аду!

Рэдборн с тревогой наблюдал, как человечек встает, поднимает кружку и начинает декламировать:

Он вновь глотнул пива, поморщился и сел обратно за стол.

– Терпеть не могу пиво, – сказал он. – Уоттс-Дантон как-то сказал, что именно пиво привело Теннисона к величию. Лично я убежден, что оно его сгубило.

– Не знал, что Теннисон умер, – сказал Рэдборн, за что удостоился гневного взгляда Алджернона.

– Мистер Комсток, – вмешался Лермонт, поднимая бокал, – добро пожаловать в Лондон!

Рэдборн с благодарностью взглянул на него.

– Спасибо. Ваше здоровье.

Лермонт осушил бокал, жестом прося Рэдборна сделать то же самое, после чего вновь наполнил бокалы. Алджернону он вина даже не предложил: тот по-прежнему угрюмо глазел на свое пиво.

– «Ежели ученому, берущемуся сочинять книгу иль изобретать, подать вина… – процитировал Лермонт, – то оное питие добавит ему прозорливости, выскоблит и вылощит ум его, сообщит ему остроту»[24].

Он кивнул официанту, принесшему еду.

– Что ж, мистер Комсток, когда мы должным образом заострили наши умы, скажите: понравилась вам лекция?

– Она была весьма любопытной. – Рэдборн улыбнулся; он не без облегчения заметил, что на тарелках лежит холодная вареная говядина и брюссельская капуста.

– О! Так ведь поэтому я вас сюда и пригласил. Нечасто мне доводится встречать гостей из Америки. Вы бывали в западных графствах, мистер Комсток? Падвитиэль – куда я сегодня еду поездом – находится на севере корнуоллского побережья. Там практически ничего нет, кроме моей больницы.

– Вашей больницы?

– Да. Фольклорным обществом я занимаюсь в образовательных и развлекательных целях, иными словами, для собственного удовольствия, но у меня есть и работа. Я – главный врач Сарсинмурского дома призрения.

– Дома призрения? Увечных и немощных?

– Нет. В моей больнице содержатся люди, которым душевные расстройства не позволяют жить где-либо еще.

Алджернон презрительно взвизгнул, однако Лермонт пропустил его выпад мимо ушей.