Она слукавила. Когда они действительно подъехали к дому Сиры, на часах было почти шесть. Сиры и Ника дома не оказалось, но у Ларкин был свой ключ: она открыла дверь и побежала наверх. Дэниел неохотно поплелся следом, по дороге заглянув в кухню – налить себе газированной воды и обыскать шкафчики в поисках обезболивающего.
– Пожалуй, мне не стоит идти, – сказал он.
Ибупрофена не нашлось, поэтому он решил угоститься маринованным лаймом. К тому времени, когда Ларкин спустилась в кухню, его прошиб пот, и он стал чувствовать себя гораздо лучше.
– Дэниел, как тебе?
Он поставил в раковину пустую банку из-под лайма, обернулся и присвистнул.
– Выглядишь великолепно! Шмотки стащила из музея Виктории и Альберта?
Ларкин одарила его улыбкой и бросила на диван ворох вещей. На ней было длинное узкое платье из темно-синего бархата с глубоким декольте и заниженной талией. На белой шее поблескивало ожерелье из черного гагата и золотистых стрекоз. Дэниел оторопело взглянул на собственный наряд: широкие штаны из черного льна, белая батистовая рубашка, ни галстука, ни ремня.
– Так идти нельзя.
– Хозяин коллекционирует искусство, Дэниел. Все примут тебя за творческую личность.
– Я и есть творческая личность, – возразил он. – Просто одет, как тренер по йоге.
– Значит, и волноваться нечего. Так, погоди…
Ларкин повернулась к вороху одежды на диване, порылась в нем и достала нечто вроде сюртука или пальто.
– Вот, примерь.
– Господи, Ларкин, мы идем на маскарад?!
Он все же оделся. Это был длинный сюртук из тонкого и мягкого шерстяного сукна, темно-красный, почти черный, с хрустальными пуговицами и глубокими прорезными карманами. Старый и поношенный, он тем не менее пришелся ему очень к лицу. Дэниел, невольно улыбнувшись, разгладил сюртук на груди и взглянул на Ларкин.
– Ну что? Гожусь тебе в кавалеры?
– Он восхитителен. Ты восхитителен. Полюбуйся!
Она развернула его к ростовому зеркалу в золоченой раме, висевшему на стене в Сириной гостиной. Дэниел скривился.
– Да я прямиком с Совета Элронда пожаловал.
– Ты прекрасно выглядишь. – Ларкин взглянула на подсолнух, лежавший на столе. – Ну-ка…
Отломив остаток стебля, она вставила подсолнух ему в петлицу.
– Вот теперь – идеально! Ну все, поехали, не то опоздаем.
Они вновь вышли на улицу. Дэниел впихнулся в «миникупер», и они начали объезжать Хайбери-филдс. Апрельское небо стало фиолетовым. На лужайке, раскидав под платаном рюкзаки и портфели, тренировалась местная команда регби; влюбленные лежали на травке, сплетясь руками, не обращая внимания на лай рвущихся с поводков собак и крики детей с площадки. Удивительно прекрасной показалась Дэниелу эта картина, увиденная через крошечное, заляпанное грязью лобовое стекло «миникупера», и мгновенно отправившаяся в тот же нежно-пастельный край памяти, где обретались прочие узники Времени: звон невидимого колокола над городом в Сочельник, их с Ником пьяная прогулка по Пэлл-Мэллу, когда они хохотали до упаду, полная луна над Мидлсекс-бич, сияющая в небе безмятежным оком.
А теперь это. «Миникупер» выехал на Холлоуэй-роуд, вокруг расцветал апрельский вечер. Дэниел глубоко, с наслаждением вдохнул и сунул руки в карманы своего нарядного сюртука. Пальцы нащупали что-то знакомое: еще один желудь.
Украдкой покосившись на Ларкин, он оставил желудь в складках кармана.
– Итак. Куда именно мы опаздываем? – спросил он.
– Это в Челси… на Чейн-уолк. Рядом с домом Россетти. Прощальный вечер по случаю отъезда Рассела Лермонта.
– Это художник?
– Нет. Генеральный директор «Уинсом фармасьютикалс».
– «Уинсом»? Фарма-монстр из разряда «Илай Лилли» и «Пфайзер»? Те, что создали «Экзалтан»?
– Именно. У Рассела замечательный дом, скоро сам увидишь. Он решил отойти от дел и через пару дней выходит на своей яхте в Америку. Купил остров в Новой Англии. Интересный человек.
– Пожалуй, любого, кто покидает крупнейший фармацевтический концерн с триллионом долларов в кармане, можно назвать интересным человеком.
– Я серьезно. Он коллекционирует ар-брют. Как это называется в Америке – аутсайдерское искусство?
– Я потерял интерес к ар-брюту с тех пор, как увидел располовиненную корову[28] в галерее Тейт.
– Это не ар-брют.
– Надеюсь, что нет. Мой мясник распилил бы лучше.
– Мы ненадолго, только зайдем, поздороваемся – и все,
– Что ж, надеюсь, меня не вышвырнут на улицу.
Дэниел глянул на свое отражение в зеркале заднего вида. Серые глаза слегка налились кровью, зато светлая щетина придавала лицу выразительность: он казался одновременно молодым и более искушенным, более достойным изысканно-потрепанного сюртука, подсолнуха на лацкане и своей спутницы.
– Как это все странно, – произнес он. – Наша встреча, эта поездка… Напился средь бела дня. Нарядился в чужое. Обычно я не такой. С женщинами, по крайней мере.
– А какой ты обычно с женщинами?
– Кроткий и благовоспитанный, – со смехом ответил он. – Нет, серьезно: разве это не странно? Поразительное совпадение…
– Я не верю в совпадения. Или, скорее, я вкладываю в это слово другой смысл.
– Какой?
