– Первоначальный. Когда какие-то события происходят в одном и том же месте, в одно и то же время. Есть латинский глагол –
Прошло еще полчаса, прежде чем им удалось припарковаться на оживленной улице вдоль набережной Темзы и дойти пешком до Чейн-уолк. Аккуратные краснокирпичные особняки и таун-хаусы, где некогда селилась богема, стали теперь элитным жильем для богатых наследников миллиардеров и прочей золотой молодежи.
– Вот дом Россетти, – сказала Ларкин, указывая на большой особняк с белоснежным эркером и аккуратно подстриженными деревцами во дворе. – В семидесятых здесь жил Джон Пол Гетти и разнес дом к чертям, но потом его подлатали. Впрочем, павлинов держать все равно запрещено!
– Павлинов?
– От животных Россетти было столько грязи и шума, что домовладелец внес в завещание отдельный пункт: никому и никогда нельзя держать здесь павлинов.
Дэниел улыбнулся, а Ларкин, наоборот, притихла.
– Ты какая-то бледная, – сказал он. – Уверена, что нам стоит туда идти?
Она подняла голову. Апрельские сумерки сообщали ее глазам странный отлив: так прожилки на лепестках фиалки кажутся одновременно зелеными и фиолетовыми.
– Со мной все хорошо. – Она положила ладонь ему на щеку. – А скоро станет еще лучше. Обещаю.
Они подошли к дому Лермонта. Из раскрытых окон летел заунывный плач струнного квартета. Ларкин постучала, и дверь мгновенно распахнулась. На пороге стоял мужчина в смокинге. Он глядел на них учтиво, но без приязни, пока не увидел большой черный конверт в руках Ларкин.
– Входите, пожалуйста, – с улыбкой произнес он и жестом пригласил их внутрь.
Дом был просторный, почти без мебели: высокие белоснежные стены, арочные проемы, за которыми виднелись ярко освещенные проходы, напоминавшие Дэниелу больничные коридоры, и всюду, куда ни кинь взгляд, – картины всевозможных форм и размеров, в рамах из золота и дерева, металлолома, палочек от мороженого и алюминиевой фольги. Были там и диковинные скульптуры (огромные коконообразные массы из валяной шерсти и шпагата, высеченные из цельных древесных стволов фигуры не вполне человеческих очертаний), и витрины с книгами ручной работы, и гобелены из меха, воска и человеческих волос. Дэниел попытался нагнать Ларкин, которая уверенно шагала сквозь толпу гостей, состоявшую из тех, кто пришел в вечерних нарядах, и тех, кто, кажется, забрел сюда случайно, предварительно наведавшись в одну из БДСМ-лавочек на Кэмден-стрит.
– Ларкин! – крикнул Дэниел, увидев, что она вот-вот исчезнет в толпе. – Ларкин, подожди!
Поздно. Дэниел забегал взглядом по теснящим его со всех сторон лощеным, откормленным и испитым лицам: вот женщина в платье-футляре цвета фламинго, вот другая в черных брюках, узком топе и с золотым, господи помилуй, моноклем в глазу. Фото вот этих двоих типов средних лет попадалось Дэниелу в прошлом номере «Новостей со всех концов света»; а эти суровые загорелые молчуны в смокингах и с беспроводной гарнитурой в ухе – должно быть, телохранители. Впереди, на широкой центральной лестнице, охорашивался живой павлин с расправленным переливчатоглазым хвостом почти четырех футов в ширину.
– Боже мой, – выдохнул Дэниел и поспешил на поиски бара.
Абсента здесь не подавали, и Дэниел удовольствовался двумя стаканами торфянистого скотча, который ему налил человек, последние лет десять работавший, должно быть, восковой фигурой в музее мадам Тюссо. Дэниел взял третий стакан и побрел куда-то наугад в тщетной надежде отыскать Ларкин. В залах висели обязательные голубоватые письмена табачного дыма, и звучал бессвязный треп, несколько облагороженный – в восприятии американца, по крайней мере, – протяжным оксбриджским выговором.
– …еще семь штук взял в нашей сингапурской конторе…
– …
– …без шансов. Я глазом моргнуть не успел,
– …так им и передай, мне насрать на условия контракта. Я с интернет-продаж сейчас больше имею…
Дэниела пробрал озноб дурного предчувствия. Он обернулся и увидел Ника Хейворда, который показывал своим карманным ножом на очень крупного, хорошо одетого мужчину. Заметив взгляд Дэниела, мужчина схватил его за руку и подтащил к Нику.
– Вы непременно должны познакомиться, – сказал он. – Прошу прощения, меня ждет мать, – добавил он и был таков.
– Здорово, Дэниел! – сказал Ник и легонько ткнул его ножом, на острие которого болтался кусок сосиски; на Нике, как всегда, были черные джинсы и камуфляжная куртка, в ушах – тяжелые золотые кольца. – Голоден? Я принес кое-что, а то кормят здесь отвратно. Ты глянь, одни ходячие скелеты кругом. Склеп для гребаных ценителей «Прада».
– Что ты тут делаешь? – вопросил Дэниел.
– Что я тут делаю? Меня пригласили. – Ник с любопытством осмотрел пальто Дэниела и подсолнух в петлице. – Ну ты и вырядился! Вылитый Мотт Хупл[29].
– Да ну тебя. Где Ларкин?
