Бренная любовь полностью

– Да… Она говорила. И я видел у нее в палате мольберт… – Он показал пальцем на потолок. – Я спал у себя и проснулся от криков. Решил проверить, не стряслось ли что. В Америке я тоже работал в лечебнице для душевнобольных. Пациенты издавали небольшой журнал, и я им помогал в этом деле – потому Лермонт меня и нанял. Я решил, что в Сарсинмуре мне предстоит заниматься тем же самым. Мол, здесь проходит лечение некий художник. Доктор Лермонт написал мне письмо с предложением работы.

Рэдборн извлек письмо из нагрудного кармана и протянул Суинберну. Тот не соизволил его взять, лишь подался вперед и сощурился.

– У вас все хорошо, мистер Комсток? – Он задрожал и вновь закутался в свою накидку. – Вид у вас болезненный. Это все холод… проклятый холод, от которого здесь нет спасенья. Он сжирает человека. Вы же видели каргу, которая помогает ему по хозяйству.

Рэдборн понял, что письмо не возьмут, и наконец спрятал его обратно в карман.

– У меня все прекрасно, – холодно проговорил он. – Однако я хотел бы понять, зачем вы сюда явились, сэр. На лечение?

Суинберн визгливо рассмеялся.

– Лечиться надо не мне!

– Берн-Джонсу, стало быть?

Рыжеволосый человечек еще сильнее съежился, утопая в своей накидке.

– Не глупите. Он приехал повидать ее. Он не может с ней расстаться – не желает, хотя на кону его душа! Но уж кого-кого, а Неда безумцем никто не назовет.

– А женщина?

– Она страдает от душевного томления: воздух нашего мира ей не годится. Несколько месяцев она провела в «Поляне» – слыхали про это место? Женская лечебница, рекомендую посетить – прелюбопытное заведение!

Суинберн сел, глаза его сияли. Руки бегали по полам зеленой накидки, как две белые мышки.

– Лермонт нашел ее там и познакомил с Недом. С тех пор она его мистериарх; он утверждает, что не может без нее работать, однако мысли о ней сжирают его душу. В этом доме все норовит тебя сожрать.

Он покосился в окно на силуэт крепости на соседнем мысу.

– Sublata causu, tollitur effectus. Устраните причину – исчезнет и болезнь. Вот Лермонт и привез ее сюда. На словах он желает ей добра: якобы здесь она в безопасности. Глядишь, и исцелится от своего недуга. Только я сомневаюсь в искренности его намерений.

– Какова природа ее заболевания?

– Лермонт полагает, что ее обуревает чрезмерное половое влечение.

Рэдборн скривился.

– Я бы предположил, что она просто несчастна. Красивая женщина, – прибавил он.

– Той «красотой, что человечьей в аду зовут»[34],– продекламировал Суинберн; его берилловые глаза сверкнули. – Красота ее – прямые врата в Бездну! Мне такой и даром не надо.

Он умолк, будто обдумывая свой следующий вопрос.

– Мистер Комсток. Разве ваш работодатель не вызывает у вас подозрений? У него весьма узкая специальность и очень мало пациентов. Так было всегда, и в Лондоне, и в Бате. Я имел возможность наблюдать за его деятельностью лично: мы вращались в одних кругах на Фицрой-сквер. Браун… Знаете Брауна? И месье Андрие, у которого был удивительный приятель… эдакий деревенский дикарь, форменный развратник. Верлен тогда только-только напечатал свои стихи в «Лютеции».

Суинберн вздохнул и провел рукой по лбу.

– Неважно. Лермонт утверждает, что получил эту домину в наследство, но, думаю, раньше он здесь ни разу не бывал, пока не приехал сюда с Кэнделлом. Впервые я услышал о Лермонте от Габриэля, которого тот лечил от липемании. Есть такой душевный недуг.

Его вдруг охватил очередной приступ безудержного смеха. Он закачался из стороны в сторону.

– «Почти у каждого врача есть своя излюбленная болезнь»[35]! Вот и наш доктор Лермонт чрезвычайно разборчив. Он определил себе узкий круг недугов, которые готов лечить. Он выбирает лишь тех, кто медоточит от отчаянья и душевного уныния, и жадно набрасывается на это лакомство! О, Лермонт – весьма прожорливый зверь! Признайтесь, сэр, разве вам не показалось странным, что вас нанял психиатр, работающий исключительно с меланхоличными художниками?

Рэдборн молчал.

– Это совпадение, – наконец произнес он. – Просто совпадение. Я ведь сам сказал ему, что имею опыт работы с душевнобо…

– Ах, о-опыт! – заверещал Суинберн; он вскочил с кресла и заходил по комнате, затем остановился напротив книжного шкафа. – Наш мистер Жопдрыг имеет опыт!

Его глаза сузились.

– Вы утверждаете, что знакомы с азами психиатрии. Читали труд Чезаре Ломброзо?

– Нет.

– Он занимался изучением криминального интеллекта. Его книга не переведена на английский, но я читал ее на итальянском – Genio e Follia. «Гениальность и помешательство». Он, знаете ли, близкий друг нашего Лермонта. Они возомнили себя стражами здравомыслия, хранителями разума, а Лермонт и вовсе считает, что в одиночку стережет врата, в которые дозволено входить лишь избранным.

– Вы имеете в виду Красоту?

Суинберн кивнул.

– Красоту. Искусство. Все это представляет опасность для человека, мистер Жукстюк. Они открывают дверь в… – Он подался вперед и защелкал пальцами в воздухе. – Куда? Вы это знаете, мистер Комсток? Видели, что там за дверью?

– Нет.