В глаза ударило слепящее солнце. Он прикрыл их рукой и вывалился на палубу. Одежда стала слишком свободной, и холодный ветер сразу пробрал его насквозь, будто он вышел на улицу голышом. Губы защипало. Он поднес руку ко рту и нащупал крошечные полопавшиеся волдыри, как от ожога.
– Ларкин?
Мир был на месте. С нижних ветвей ивы паутинами свисали грязные целлофановые пакеты, которые трепал ветер. По Хай-стрит за набережной медленно ползли автомобили. Весело
– Черт.
Он застегнулся, затем провел рукой по лицу. Щетина казалась жирной на ощупь и слишком длинной, за один день без бритья такая обычно не отрастает. Он поморщился, пригладил пальцами волосы и кашлянул, прикрыв рот. Отнял ладонь от лица и увидел на ней капли крови, затем провел языком по небу и нащупал лохмотья ободранной кожи. Сплюнув в канал, он вернулся в камбуз.
Там, среди хлама и сора из ящиков, Дэниел отыскал банку растворимого кофе. На деревянной стойке нашлась бутылка воды. Он не разобрался, как пользоваться газовой плиткой, и в итоге просто залил кофейные гранулы водой комнатной температуры и залпом выпил получившуюся мутную жидкость.
Тут ему стало настолько гадко, что он наконец решился уйти.
Перед уходом Дэниел наскоро прибрался: разложил по местам валявшиеся на стойке и полу вещи, которые в спешке повыбрасывал из шкафчиков, убедился, что ящик с омерзительными куклами плотно закрыт. Его обувь стояла на полу рядом с плиткой, а куртка аккуратно висела на крючке над откидным столиком. Интересно, он сам ее повесил? Если да, это совершенно вылетело у него из головы. Дэниел надел куртку и, не оглядываясь, покинул нэрроубот.
Засыпанная гравием поверхность бечевника показалась ему неприятно прочной и незыблемой. Дэниел испуганно осмотрелся, отчего-то решив, что его не должны здесь увидеть.
Никого не было.
Лишь по противоположному берегу канала бежал черно-белый пес. Он несся так низко над землей, что казался ненастоящим – вроде стремительно движущихся нарисованных мишеней на стрельбище. Даже с такого расстояния Дэниел увидел, что это бордер-колли Фэнси.
Дэниел развернулся и поспешил прочь, в противоположном от взятом собакой направлении – обратно в Кэмден-таун.
Было шесть утра. Лабиринт проходов и ларьков вокруг Кэмден-маркета выглядел незаконченным: словно их в беспорядке нагромоздил здесь художник, быстро потерявший интерес к своему занятию. Всюду стояли накрытые брезентом тележки, вдоль кирпичной стены выстроились пустые алюминиевые банки, а на земле тут и там валялись случайные предметы гардероба: один ботинок, трусы-джоки, шарф в пайетках, бирюзовый носок без пары. Из воды торчал руль упавшего в канал велосипеда. Дэниел прислонился к стене и, уставившись на черную воду, попытался понять, что сейчас испытывает. Покинутость, обиду? Сексуальную одержимость? Быть может, это психоз, вызванный уходом с постоянной работы и бездельем?
Он сунул руки в карманы куртки, нащупал гладкий бок желудя, резко выдернул руку и принялся шарить по другим карманам в поисках мобильника.
Хоть этот на месте. Может, ничего страшного и не случилось – он просто голоден и, вдобавок, болеет с похмелья? Дэниел проверил сообщения – ни одного, – затем пошел вверх по Хай-стрит к маленькой пекарне рядом с газетным киоском, где купил себе буханку свежеиспеченного хлеба и прямо на улице съел. Крошки падали к его ногам; тут же налетели голуби, окружив его серо-розовым облаком. Дэниел принялся пинать птиц и орать на них, когда они всполошенно поднимались в воздух.
– Мам, дядя плохой, – сообщил маленький мальчик своей матери.
Та торопливо потащила его за собой дальше по тротуару. Дэниел виновато улыбнулся и зашагал к «Старбаксу». Там, в зеркальной витрине магазина нижнего белья, он впервые за утро увидел свое отражение: высокий, тощий, со светлым венчиком волос вокруг изможденного лица с впалыми щеками, синяками, ожогами на губах и светло-фиолетовым отпечатком трех пальцев на щеке.
– Боже мой!
Дэниел остолбенело уставился на свое отражение, затем начал поспешно стряхивать крошки с груди, застегнул до конца рубашку и поднял воротник куртки. Купив себе большой кофе, он залил его молоком, чтобы не обжечься, и опять вышел на улицу.
Стало быть, нервный срыв. Почему-то, несмотря на кофе и хлеб, это уже не казалось ему такой нелепостью, как сначала. Дэниел глядел на толпы людей, выходящих из подземки и разбегающихся кто куда: одни вставали в очередь на автобусной остановке, другие ныряли в стеклянные двери «Холланд и Барнетт» за витаминами и чаем. В лице каждой встречной женщины Дэниел видел ее. Но Ларкин среди них не было. Он чувствовал, как по телу расползается яд – неизбывный ужас, что он не найдет ее ни здесь, ни где бы то ни было.
– Нет, – прошептал он. – Нет. Иди.
