– Нет. Мне она причинить вред не может. А вот с такими, как вы, она всегда поступает одинаково. С теми, на кого она положила глаз. С кем она спит. Если пойти за ней, если позволить ей…
– Что с ней? Она больна? Я теперь тоже болен? Как она… что она за женщина такая, мать вашу?!
– В том-то и штука. – Джуда Трент подняла голову; в спокойном взгляде ее широко открытых глаз не было ни намека на попытку развеять его страхи или приободрить его. – Она – не женщина. Не такая, как вы, Дэниел. И даже не такая, как я. – Джуда сухо засмеялась. – Но она хочет вас, ее влечет к вам… Можно, наверное, сказать, что в этом и заключается ее болезнь. И еще она ядовита. Она не желает вам зла, но от возбуждения она… В общем, это происходит случайно, потом она ничего не помнит. Не видит отличий между вами. Она думает… когда она с людьми… она принимает вас за другого. Такого, как она. Поэтому ее прикосновения оставляют ожоги.
– Но… почему?!
– Потому что вы с ней – разные существа, Дэниел. Ей нужны не вы.
– Откуда вы знаете? – Дэниел даже засмеяться на смог; Джуда, казалось, несла тарабарщину, говорила на каком-то чужом языке – арабском или китайском. – В первый раз… Когда я впервые поцеловал, ничего такого не произошло… – Он прикоснулся к своим губам.
– Верно. Это случается потом. Когда она… теряет контроль над собой.
– Где она?
– Не знаю. Бродит где-то, потом всегда возвращается. Рано или поздно я ее найду.
– А с вами она так делает? Обжигает вас? Нет? Дайте посмотреть!
Дэниел схватил ее за запястье, но Джуда оттолкнула его руку.
– Не надо! Дэниел, перестаньте. Я – такая, как она.
– То есть женщина? Или…
Он пристыженно умолк и обхватил руками голову.
– Простите, простите… Господи, что со мной творится? Я теряю рассудок…
– Не теряете. По крайней мере, пока. – Джуда вздохнула. – Расскажете, что произошло вчера?
– Нет.
Хотелось выбежать на улицу и найти Ларкин; хотелось кого-нибудь ударить. Вместо этого Дэниел сделал глубокий вдох и попытался сосредоточиться на чем-то знакомом, земном и обыденном.
Однако в мире не осталось ничего обыденного. Он посмотрел на свои распластанные по столу пальцы, увидел извивы древесной фактуры под ними – светлая мелкозернистая древесина, ясень, но откуда ему это известно? – затем в ярости стиснул кулак и отвел глаза.
Зеркало над печью пульсировало. В саду носились по воздуху красные и голубые создания. На картине в серебристой рамке у двери был изображен разъятый на сотни частей мальчик, стоящий на краю бассейна. Языки цвета пламени плясали над золоченым шаром на столе; какие-то насекомые, похожие на изумрудные искры, неустанно бились в окна, пытаясь проникнуть с улицы в дом. В соседней комнате незримые пальцы щипали струны лютни.
– Нет, – прошептал он.
Ничего обыденного не осталось. Дэниел понял это только теперь. Мир стал живым, плодородным и полнокровным. В каменные столешницы были вмурованы спиральки аммонитов; в каждой капле воды, падающей из крана в раковину, заключалась целая Вселенная. Дэниел расстегнул ремень, стянул штаны и осмотрел свои бедра и пах, расцвеченные алыми, лавандовыми и зелено-багровыми синяками. Под туго натянутой кожей правой руки бежали бурные потоки рек. Запястье обвил длинный темный волос. Когда он поднес его к солнечному окну, волос вспыхнул медью и зеленью. Дэниел поднял руку ко рту, обхватил губами свое запястье, и тут же пламя объяло весь рот, ожгло губы.
– Дэниел. Не надо.
Он отнял руку и уставился на тонкий кровавый след. Волоса не было. Он его проглотил. Потрясенно глядя на этот алый след, он вдруг задрожал и согнулся пополам: мощный неконтролируемый спазм сотряс его тело, и он кончил в складки чужого халата.
– Господи боже, – простонал он и, шатаясь, побрел прочь из кухни.
Пятнадцать или двадцать минут спустя Джуда обнаружила его в ванной: он принял душ, побрился пластиковой женской бритвой. Фланелевый халат скомкал и сунул в корзину для грязного белья. Когда Джуда постучала, он отозвался хриплым голосом, как будто уже очень давно не говорил вслух: «Сейчас!»
Минуту спустя он вышел – в одних штанах, без рубашки. Джуда сразу же, без слов вручила ему черную льняную рубаху, и он ее надел. Рукава оказались коротковаты, поэтому он их закатал, а ворот расстегнул.
– Все, теперь я человек, – кивнув, сказал он; только чувство было такое, что человек этот упал с крыши дома, переломал все кости, а потом заново собрал себя по частям и чудом выжил. – Теперь расскажите мне про Ларкин.
Они вошли в гостиную. Джуда предложила ему сесть на диван. Шторы были задернуты, и в комнате стоял сумрак. Сама она устроилась в противоположном уголке дивана; ее волосы мерцали в почти полной темноте.
– Итак, Дэниел Роулендс. Что вам рассказать?
– Правду.
– Правду? – Она усмехнулась. – Вы приехали в творческий отпуск, Дэниел, вам
– Последние сорок восемь часов я только и делал, что выставлял себя последним идиотом и безумцем. Мне кажется, вы обязаны внести ясность.
