– «Неужели вы полагаете, что те вещи, из-за которых люди способны на безумие, менее реальны и истинны, чем те, из-за которых они не теряют здравого смысла?»[48] Хотите правду? Ларкин не отсюда. Она сбежала в Лондон из другого мира. Она очень опасна, и особенно опасна для тех, кто стремится быть с нею.
– Как я.
Опять усмешка.
– Вам очень повезло, Дэниел. Пострадало лишь ваше тело.
Джуда подалась к нему и легонько прикоснулась к алому следу, браслетом обвившему его запястье. Тут же все тело ожгла острая боль, и Джуда отдернула руку.
– Видели бы вы других. Печальное зрелище.
– Еще бы. – Дэниел резко втянул воздух через зубы и дождался, пока боль утихнет. – Ладно. Дальше. Можно спросить, почему вы стали психиатром и выбрали юнгианское направление?
– Потому что мне было интересно, как люди вроде вас ведут себя в чрезвычайных обстоятельствах.
«Люди вроде меня?» – подумал Дэниел, а вслух спросил:
– То есть, когда они встречают таких, как Ларкин?
– В числе прочего. Когда они сталкиваются с реалиями, о которых прежде не задумывались – например, с осознанием собственной смертности. «Управление страхом смерти»: как люди учатся жить с осознанием, что жизнь скоро закончится. Так же меня интересовали различные сексуальные расстройства. Расстройства личности.
– И пограничные состояния?
Джуда промолчала, и вновь Дэниел подивился ее выбору слов.
Не «мы» учимся, не «люди вроде нас».
Минуту он сидел молча, потом все же спросил:
– Вы упомянули, что кое-кто потерял бдительность, хотя не должен был… О ком вы говорили?
– О себе.
– Не понимаю.
– Вам и не нужно понимать.
Дэниел улыбнулся. Это было похоже на интервью с несговорчивой знаменитостью.
– Как ее зовут на самом деле? Она мне говорила, что имя «Ларкин» выдумала сама, причем менять имя ей не впервой. Как ее звали дома?
– У нее много имен.
– Да? Например?
– Мы их не произносим.
Дэниел рассмеялся.
– Что это – какой-то юнгианский культ? Я думал, вас хлебом не корми, дай придумать какое-нибудь имя или название!
Джуда покачала головой. Взгляд у нее был холодный, оценивающий.
– Вы все равно не поймете.
– Я готов рискнуть.
– Не могу.
– Почему?!
Это был неправильный заход, он знал это по опыту – недаром столько враждебно настроенных звезд повидал на своем веку. Однако сейчас он был зол, безрассуден и готов на все, лишь бы выжать хоть какой-то смысл из последних двух дней, даже если за это его вышвырнули бы из дома, даже если пришлось бы вернуться к Нику или приползти в редакцию «Горизонта» задолго до конца творческого отпуска.
– Это какая-то программа защиты свидетелей для душевнобольных преступников? Неужели Ларкин настолько опасна?
Он с вызовом посмотрел на Джуду; та выдержала его взгляд.
– Да. Настолько опасна.
– Тогда как ее зовут?! Я о ней слышал?
Джуда произнесла что-то нечленораздельное, и Дэниел потряс головой.
– Что?
Она повторила слово: не то «Блет», не то «Бет». Затем начала декламировать:
Дэниел нахмурился.
– Откуда это?
– Из Гомеровских гимнов.
В потемках Джуда, спокойная, ясноокая, одетая в шелковый костюм, ничуть не напоминала взъерошенную пацанку, какой показалась ему вчера, и совсем не походила на юношу. В следующий миг ее губы разошлись в холодной улыбке, и опять перед Дэниелом оказался молодой человек с хитрым лицом.
По шее Дэниела побежали мурашки.
– Это Грейвс. Не первоисточник.
– Она – первоисточник. Вот что я пытаюсь до вас донести. – Увидев его злой взгляд, Джуда пожала плечами. – Я вас предупредила.
Она взглянула на часы.
– В час ко мне придет клиент. Рубашку можете оставить себе.
Джуда встала, давая понять, что Дэниелу пора. Он не двинулся с места. А если он возьмет и откажется уходить? Что если потребует найти Ларкин? Джуда наверняка знает, куда она подевалась – может, даже прячется здесь, в этом доме, в кабинете или…
Тут он вспомнил, что Джуда была к нему очень добра. Ведь это он позвонил ей, человек с улицы, и она привела его домой, накормила, одела…
