Она сделала звонок и убрала подписанные бумаги в другую, меньшую по размеру папку, которую отдала мне. Я их просмотрел: копии договора купли-продажи «Изольды» и прочие юридические документы. Еще там лежала отдельная стопка буклетов с всевозможными полезными сведениями о Лондоне, визитная карточка, маленький пластиковый бумажник с пятьюдесятью фунтами стерлингов пятифунтовыми купюрами и предоплаченный таксомоторный талон.
– Ну вот, а зубную щетку не положили! – Я улыбнулся. – Все равно спасибо.
– Вас точно не нужно подвезти?
– Точно. Я сейчас иду за своим мотоциклом. Раньше я жил в Лондоне и специально на такой случай оставил свой мотоцикл здесь, в боксе.
Она взглянула на мой потертый кожаный рюкзак.
– Это весь ваш багаж?
– Люблю путешествовать налегке. Все, что мне нужно, помещается в рюкзак. Ну,
– Очень соблазнительно… Увы, не могу. – Она отвернулась и жестом дала понять охране, что закончила. – Я уже сообщила мистеру Лермонту, что мы выехали. Он ждет картину и очень волнуется.
– Сильнее обычного?
– Пожалуй, можно и так сказать. – Она еще раз взглянула на планшет с бумагами, затем – с любопытством, – на меня. – Это ведь не ваша работа?
– Нет. Моего деда.
– Понятно.
Я вышел за ней на улицу. «Гольфстрим» уже отогнали, вместо него на поле стоял «роллс-ройс» с открытым багажником, в котором я заметил дедову картину в сложной сбруе из кожаных ремней и сеток.
– Неплохо устроилась! Поедет с шиком.
Джанет Кейтли протянула мне руку. Я пожал ее, но отпустил не сразу, а потом тихо произнес:
– Точно не хотите со мной?
Она улыбнулась с искренним сожалением.
– Рада бы, но никак. Может, завтра?
– Может.
Я помахал ей на прощание, когда лимузин повез их с картиной навстречу мареву лондонского юга.
Выкурив сигарету, я сел в машину к одному из охранников, у которого как раз закончилась смена. Он подвез меня до склада – безликого, немного зловещего скопления зданий на задворках аэропорта.
– Мотоцикл, говорите? – поинтересовался он, бросая форменную куртку в багажник своего «ситроена». – «Триумф»?
– «Винсент».
– Ого! – Он присвистнул. – Неужели «Черная молния»? Как в песне?
– «Черная тень».
– Охренеть! – Охранник глянул на меня, покачал головой и подъехал к стальной двери моего гаражного бокса, отбрасывающей жаркие блики на асфальт. – Что ж, если вам понадобится гараж, свистните! – крикнул он напоследок. – Уж я о ней позабочусь!
Я в приятном предвкушении подошел к двери бокса. Воткнул ключ в замок, рывком поднял дверь – и вот она, передо мной.
– О, детка, – произнес я вслух, бросая рюкзак на пол. – Детка, детка! Готова прокатиться?
Расплавленное солнце наводнило гараж. Часто моргая, я вошел внутрь. Коснулся ручек руля – они были мягкие, как деготь. Бережно выкатил мотоцикл на улицу и поставил в небольшом квадратике тени под стеной здания. Запер бокс и подошел к моей красавице.
То была «Черная тень» фирмы «Винсент», модель 1955 года выпуска, одна из последних – в том же году фабрика закрылась. Я купил ее пятью годами позже, когда ненадолго слез с препаратов и приехал поработать в Лондон. Потратил на нее все деньги, которыми собирался платить за съемную квартиру, и вынужден был поселиться у друга Саймона – Ника Хейворда. Тогда мне так и не удалось никому объяснить, зачем я купил «Тень»; Саймон решил, что это была типичная для маниакальной фазы выходка.
Но теперь-то я понял. Теперь я вспомнил: я купил ее на этот случай.
– Скучала, крошка?
Я закурил и принялся за дело. Проверил коробку передач, смахнул пыль и мертвых букашек со стоек и ободов, протер банданой заднюю подвеску с оригинальным кадмиевым покрытием – много месяцев я искал байк именно с кадмиевым покрытием, а не хромированным или нержавеющим. В последнюю очередь я подошел к бензобаку с шильдиком: великолепным крылатым Меркурием, парящим над словами «ЧЕРНАЯ ТЕНЬ».
Убедившись, что до заправки мне бензина хватит, я повязал бандану на голову и запрыгнул на мотоцикл: за спиной висел рюкзак, а «Винсент» подо мной казался теплым, как живая плоть. Двигатель один раз чихнул и взревел, но его рев потонул в летевшем с шоссе автомобильном гуле. Я объехал склад, изрыгая белые клубы выхлопных газов, вырвался на дорогу и помчал на север. «Тень» разгонялась до 150 миль в час, это была последняя отметка на ее громадном спидометре; я набрал 90, петляя в черном потоке машин и миникэбов, наводнившем городские улицы подобно дыму, лезущему из всех щелей.
Минуло пять лет, но ключи от квартиры Ника до сих пор были у меня. Самого Ника я не видел очень давно: он пропадал то на гастролях, то в студии, то жил у очередной подружки. Я подумал, что на сей раз все-таки поблагодарю его за приют лично.
