- Я боюсь, Миккель, тут как-то странно пахнет...
- Как во всех лодочных сараях.
Туа-Туа зажала в охапке бидон и весло, а Миккель пошел на ощупь к столу, где они накануне видели свечу.
Туа-Туа слышала в темноте голос Миккеля:
- Нашел, сейчас, только спичку достану...
И в тот же миг заговорил кто-то еще. Чей-то чужой голос донесся с кровати Симона Тукинга - рокочущий, как если говорить в жестяную банку.
- Послушай моего совета, Пат О'Брайен, - рокотал голос. - Не слишком-то полагайся на этого Била. Он скрывает от тебя...
- Не...неправда! - отозвался Миккель в темноте.
- Истинная правда! - рокотал голос на кровати. - Он такой же мазурик, как и его отец!
- Отец не мазурик! - закричал Миккель.
Вдруг стало светло. Посреди каморки стоял Миккель с горящей спичкой в дрожащей руке. А на кровати Симона Тукинга лежал Пат О'Брайен. Он спал как убитый. Борода покрывала его грудь, точно звериная шкура. Живот то поднимался, то опускался, а на животе лежала зовутка. Миккель зажег свечу.
- Пат, - шепнул он и легонько толкнул Пата в плечо.
Туа-Туа смотрела, затаив дыхание. Пат повернулся и застонал. Потом подавил зевок и открыл глаза:
- А... что?.. Кого я вижу! Вы уже здесь? А я маленько задремал. Все принесли?
- Все, - ответил Миккель. - Но...
- Что - но, что там еще? - Пат спустил ноги на пол.
- Голос, - сказала Туа-Туа; она стояла с открытым ртом и никак не могла его закрыть. - Тут... тут кто-то говорил, когда мы вошли.
Пат нахмурился.
- Говорил кто-то? - прошептал он. - Не может быть.
Он тревожно оглянулся, потом увидел соскользнувшую на пол зовутку и улыбнулся.
- Ну конечно, это зовутка, - сказал Пат. - Должно быть, я вдул в нее слишком много воздуха. В таких случаях она не может тихо лежать - все болтает и болтает. Что же она говорила?
- Ничего особенного, - заверил Миккель. - Вот покупки. Я привез их через залив на санках.
Он с трудом поднял сверток и положил на стол.
- А здесь то, что я на берегу нашел.
Пат развернул сверток.
- Неплохо, - заметил он.
Потом посмотрел на бидон и обломок весла.
- Не худо. А клеенчатая сумка с чурбаном не попалась?
Миккель отрицательно покачал головой:
- Везде лед. Толстый. Не пробить.
Пат прикурил сигару от свечи и выпустил облако дыма.
- Не иначе, морское золото на исходе, - заключил он. Будем искать сухопутное. И то неплохо. Смотрите в оба... Что это у тебя на руке, Бетси?
- Мазь от бородавок, - объяснила Туа-Туа. - Только медвежьи волоски сдуло.
Пат попросил ее показать руку и осторожно стер сало носовым платком. Потом почмокал языком и покачал головой:
- Ух ты, злые какие! Ничего, сейчас мы ими займемся. Ну-ка, Бил, посмотри у меня в кармане пальто, в левом. Там коробка с лекарствами.
Миккель посмотрел туда, куда показывал палец Пата... и ахнул. Пальто - клетчатое пальто с кожаным поясом и блестящими медными пуговицами!
- Это же то самое, которое мы в часовне видели, Туа-Туа! - воскликнул он. - Так это ты там был, Пат?
- Всяко может быть, - безразлично произнес Пат. - Выбирать не приходилось. Для золотоискателя самое главное, чтобы никто не совал носа в его дела... Нашел коробку?
Миккель долго рылся, но отыскал наконец нужную коробку.
- Дай-ка ее сюда, посмотрим, - сказал Пат.
Он открыл коробку. В одном углу стояло два пузырька с ярлычками, на которых были нарисованы череп и кости.
- Это от краснухи и одышки, - пробурчал Пат. - Неужели я потерял самое главное?
Он поискал еще и достал что-то вроде длинной толстой спички. Пат обмакнул ее в кружку на столе и сказал:
- Ляписутапис. Давай сюда бородавки.
Туа-Туа нерешительно протянула руку. И Пат стал тереть бородавки палочкой. Потом вытащил из кармана зеленый лоскут, величиной с собачье ухо.
- Американский пластырь, - объяснил Пат и залепил им бородавки. - Вообще-то он для огнестрельных ран, но и от бородавок тоже помогает. Ляписутапис. Через пять месяцев можешь снять.
- Не... не раньше? - пролепетала Туа-Туа.
- Раньше не стоит, - ответил Пат. - Теперь, Бетси, когда я заляписовал твои бородавки, выкладывай начистоту: что говорила зовутка, когда вы вошли, а я спал?
- Она сказала, что я что-то скрываю, но это вранье! крикнул Миккель и покраснел.
Пат раскурил погасшую было сигару и горестно поглядел на свои ногти.
- Что ж, если ты от меня что-то скрываешь, Миккель, твое дело.
- Я ничего не скрываю! - вскричал Миккель. - Я правду говорю! Мало что наболтает какая-то старая табакерка!
- Не забывай, что это зовутка, - поправил его Пат.
- А что она знает?
- Все! - сказал Пат.
- И про отца - жив ли он, тоже? - спросил Миккель.
В сарае сделалось тихо-тихо. Пат вытянул голову, словно ему вдруг стало невмоготу дышать.
- Что ж, - сказал он наконец, - давай спросим.
Миккель сжал кулаки, в глазах защипало от слез. Час пробил: мазурик не мазурик, отец остается отцом. А у кого нет отца - тому на душе так тяжко, так тяжко...
- Давайте, - согласился Миккель.
Пат уже дунул в зовутку и поднес ее к уху. Глаза его сузились, губы были плотно сжаты.
- Что она говорит? - шепнула Туа-Туа.
- Что вопрос нелегкий, - ответил Пат. - Но она попробует. Тшш-ш, опять что-то говорит.
