-- Бенжаминъ ничего объ этомъ не знаетъ.
-- Сознаюсь, что оклеветалъ этого сына Израиля и беру свое слово назадъ... И вы никому ничего не говорили?
-- Рѣшительно никому; я сказала вамъ первому.
-- Гдѣ-же они спрятаны теперь?
-- У меня въ спальнѣ, въ моей письменной шкатулкѣ.
-- Ну ловкая-же вы барыня: вся лондонская полиція поставлена на ноги; искусные воры завидуютъ и подозрѣваютъ одинъ другого; всѣ и каждый толкуютъ о вашемъ ожерельѣ; полиція мечется, какъ угорѣлая, слѣдя то за мной, то за Бенжаминомъ, то за всѣми, кого она подозрѣваетъ,-- а ожерелье преспокойно лежитъ въ вашей-же письменной шкатулкѣ. Но, объясните мнѣ, какъ могли вы взломать сундукъ и вынести его на желѣзную дорогу.
-- Это сдѣлали настоящіе воры; они въ самомъ дѣлѣ хотѣли завладѣть ожерельемъ; но обманулись въ своихъ разсчетахъ. Я хотѣла разсказать все въ Карлейлѣ... но все случилось такъ неожиданно... я перепугалась, а потомъ, разъ сказавъ ложь подъ присягой, я не рѣшилась измѣнить прежнее показаніе...
-- Однакожъ, ваше дѣло не хорошо. Вспомните, что изъ-за вашего ожерелья начатъ былъ процессъ; потомъ въ Карлейлѣ вы дали ложное показаніе подъ присягой. Кампердаунъ воспользуется этимъ и потребуетъ чтобы взыскали съ васъ убытки.
-- Охотно сознаюсь, что я дѣйствовала безумно, но вы-то не оставьте меня, помогите мнѣ.
-- Я рѣшительно не вижу, чѣмъ могу пособить вамъ.
-- Я вамъ подарю ожерелье; оно стоитъ десять тысячъ фунтовъ... развѣ я не могу располагать своей собственностію какъ мнѣ заблагоразсудится?
-- Конечно, можете, но я не возьму вашего ожерелья... что стану я съ нимъ дѣлать?
-- Вы можете его продать.
-- А гдѣ я найду покупщика. Но если-бъ я и нашелъ, то чрезъ недѣлю меня посадятъ въ тюрьму, а чрезъ два мѣсяца я попаду на скамью подсудимыхъ, послѣ чего меня, какъ вора, отправятъ куда-нибудь далеко.
-- Но вы -- мой другъ, должны-же вы сдѣлать что нибудь для меня.
Лордъ Джоржъ сознавалъ, что онъ долженъ сдѣлать что-нибудь для нея, хотя уже потому, что она откровенно во всемъ ему созналась. Къ тому-же замокъ Портрэ, красота Лиззи, ея молодость были весьма соблазнительны. Онъ обнялъ ее за талію, но скорѣе какъ дитя, чѣмъ женщину. Кротко приняла она его ласку и, положивъ свою голову на его плечи, нѣжно смотрѣла ему въ глаза.
-- Джоржъ, воскликнула она, прижалась своимъ лицомъ къ его рукѣ и зарыдала.
-- Право, не придумаю, что вамъ дѣлать, говорилъ онъ, все еще держа ее въ своихъ объятіяхъ.-- Мнѣ кажется, что вамъ всего лучше отправиться къ Кампердауну и разсказать ему все.
Она продолжала рыдать и ничего не отвѣтила.
-- Другого исхода я не вижу: надо отдать ожерелье Кампердауну -- и всему дѣлу конецъ. Я увѣренъ, что онъ не станетъ преслѣдовать васъ судомъ за ложную присягу.
-- А что могутъ со мной сдѣлать за это?
-- Право, не знаю навѣрное; кажется, засадятъ васъ лѣтъ на пять въ тюрьму.
-- Это за то, что я собственное ожерелье положила подъ подушку... хороши ваши законы... Но нѣтъ, ни за что не отдамъ ожерелья Кампердауну. М-ръ Грейстокъ говорилъ мнѣ, что мои враги не могутъ отнять его у меня. Нельзя-ли продать ожерелье Бенжамину?
-- Въ такомъ дѣлѣ нельзя довѣрять отъявленному мошеннику, каковъ Бенжаминъ.
-- Но я вамъ довѣряю.
И она крѣпко прижалась къ нему и страстно смотрѣла ему въ глаза.
-- Конечно, я вамъ не измѣню, но смотрите, никому ни слови о нашемъ разговорѣ.
-- О, Джоржъ! вы знаете, что теперь вы мой единственный другъ!
Онъ обнялъ ее, крѣпко поцѣловалъ, далъ обѣщаніе заботиться объ ея спокойствіи и ушелъ.
Лиззи рѣшила, что она нашла, наконецъ своего корсара. Это, однакожъ, не помѣшало ей тутъ-же подумать, что Франкъ Грейстокъ такой мужчина, котораго каждая женщина пожелаетъ имѣть своимъ мужемъ, и что ей необходимо употребить всѣ усилія, чтобы снова привлечь лорда Фауна къ своимъ ногамъ и поступить съ его сіятельствомъ, какъ укажутъ обстоятельства.
-----
Въ тотъ-же вечеръ леди Эстасъ, вмѣстѣ съ своими пріятельницами, отправилась въ театръ. Въ домѣ оставалась только женская прислуга. Лиззи, разумѣется, все время думала объ отысканномъ корсарѣ, тѣмъ болѣе, что вовсю дорогу м-съ Карбонкль не переставала трещать о томъ, какъ много непріятностей вытерпѣлъ лордъ Джоржъ по случаю пропажи брилліантоваго ожерелья.
Послѣ театра леди возвратились прямо домой, и каково-же было ихъ удивленіе, когда, подъѣзжая къ своему дому, онѣ увидѣли, что наружная дверь росперта настежъ. Дамы быстро поднялись по лѣстницѣ; Лиззи страшно поблѣднѣла, что не укрылось отъ вниманія м-съ Карбонкль. "Слѣдовательно, она все знаетъ", подумала почтенная дама.
Въ передней онѣ застали двухъ полицейскихъ и женскую прислугу м-съ Карбонкль.
-- Миледи, сказалъ одинъ изъ полицейскихъ, обращаясь къ м-съ Карбонкль,-- въ вашемъ домѣ произведено воровство. Вся прислуга ушла со двора, кромѣ одной, но та скрылась и полиція ее еще не отыскала. Ясно, что воры знали, за чѣмъ идутъ, и эта дѣвушка была ихъ сообщницей.
У Лиззи мучительно сжалось сердце, ей казалось, что говорятъ о воровствѣ въ ея комнатѣ, хотя о брилліантахъ не было произнесено ни слова.
