Лиззи торжествовала, но торжество ея длилось недолго. Она медлила своимъ отвѣтомъ лорду Фауну, между тѣмъ въ городѣ распространилось извѣстіе о показаніи, которое дала Лиззи слѣдственному судьѣ. Дошло это извѣстіе и до лорда Фауна и онъ не замедлилъ написать Лиззи новое письмо, въ которомъ заявлялъ, что послѣ всего случившагося считаетъ себя вправѣ отказаться отъ руки нарѣченной невѣсты.
Это письмо сильно поразило Лиззи. Она не могла простить себѣ, что она раньше не отвѣчала лорду Фауну, что сама отказывается отъ его предложенія. Но дѣлать было нечего, слѣдовало какъ нибудь исправить ошибку и она заднимъ числомъ написала къ нему письмо, въ которомъ, между прочимъ, писала:
"Мнѣ никогда въ жизни не приходилось читать болѣе лживаго, трусливаго и низкаго письма, какъ ваше... Съ краской стыда сознаюсь, что когда вы сдѣлали мнѣ предложеніе, я не знала вашего характера. Вскорѣ послѣ своего предложенія, вы, изъ трусости, боясь стать лицомъ въ лицу съ моими врагами, старались запятнать мое доброе имя и воспользовались первымъ попавшимся предлогомъ, чтобы взять свое слово назадъ. Все ваше поведеніе было олицетворенная трусость... Теперь, опять-таки изъ трусости, вы снова предлагаете мнѣ свою руку. Вы, кажется, боитесь, что васъ поколотятъ мои друзья, если вы откажетесь отъ своего предложенія. Но не опасайтесь, никакія просьбы не заставятъ меня быть вашей женой. Если-же вы замѣтите, что кто-нибудь изъ моихъ друзей захочетъ дать вамъ урокъ, вы только покажите ему мое письмо и онъ увидитъ, что я сама отказала вамъ въ своей рукѣ".
Одной изъ главныхъ причинъ, по которымъ Лиза замедлила своимъ отвѣтомъ на первое письмо лорда Фауна, были приготовленія къ свадьбѣ Люцинды съ сэромъ Грифиномъ. Въ это время Лиззи особенно тѣсно сблизилась съ своей хозяйкой. Подарокъ къ свадьбѣ, который Лиззи обязывалась сдѣлать по заключенному условію, былъ купленъ и оказался большей цѣны, чѣмъ слѣдовало но условію. Лиззи дала взаймы м-съ Карбонкль 150 фунтовъ и для свадебнаго обѣда предложила столовое серебро, бывшее съ ней въ Лондонѣ, конечно, на одинъ день. День свадьбы былъ назначенъ, хотя женихъ и невѣста по прежнему продолжали ссориться ежедневно и сэръ Грифинъ нѣсколько разъ хотѣлъ уѣхать изъ Лондона. Насталъ и этотъ день. Леди Эстасъ съ подругами невѣсты отправились въ комнату Люцинды, чтобы одѣвать ее къ вѣнцу; онѣ застали ее съ заплаканными глазами; надменная дѣвушка рѣшительно заявила, что она не пойдетъ вѣнчаться, а если ея тетка будетъ настаивать, она кончитъ жизнь самоубійствомъ. Просьбы тетки и леди Эстасъ не привели ни къ чему: Люцинда осталась при своемъ и пришлось отложить свадьбу. Несчастная дѣвушка вскорѣ помѣшалась.
М-съ Карбонкль, конечно, не могла заплатить трактирщику, у котораго долженъ былъ происходить свадебный пиръ, и жестокосердный трактирщикъ завладѣлъ серебромъ, принадлежавшимъ Лиззи.
Желая на комъ нибудь выместить свои неудачи, м-съ Карбонкль стала дѣлать ежедневныя непріятности Лиззи и бывшіе друзья до того разсорились, что при каждой встрѣчѣ поносили одна другую бранью. Лиззи требовала обратно своихъ денегъ и серебра, но не получила ни того, ни другого.
Не желая выносить непріятностей, леди Эстасъ поспѣшила отправиться въ Шотландію.
Судъ надъ Бенжаминомъ и Смайлеромъ былъ назначенъ въ маѣ. Лиззи въ это время была въ Шотландіи. Къ ней послали повѣстку съ приглашеніемъ явиться въ судъ, но она прислала медицинское свидѣтельство, что не можетъ прибыть въ означенный день. Судъ нашелъ, что отлагать разбирательство неудобно, такъ какъ свидѣтели изъ Гамбурга и Вѣны уже на пути и пріѣздъ ихъ стоитъ очень дорого. Въ назначенный день разбирательство состоялось. Обвинительная власть, недовольная тѣмъ, что Лиззи уклонилась отъ явки въ судъ (было извѣстно, что она совершенно здорова), сильно нападала на нее въ своихъ рѣчахъ, выставляя ее главной виновницей преступленія (хотя, конечно, не обвиняя въ преступленіи), вовлекшей судившихся преступниковъ въ преступное дѣяніе, предусмотрѣнное такими-то и такими-то законами. Но эти рѣчи не подѣйствовали на присяжныхъ и они нашли Бенжамина и Смайлера виновными безъ всякихъ смягчающихъ обстоятельствъ; судъ приговорилъ ихъ къ пятнадцатилѣтней каторжной работѣ.
Ожерелье не было найдено, не смотря всѣ усилія м-ра Кампердауна. Можно было догадываться только, что, передѣланное, оно принадлежало теперь одной знатной аристократкѣ въ Вѣнѣ; но догадка -- не фактъ, и м-ру Кампердауну оставалось утѣшаться хоть тѣмъ, что ненавистная ему леди Эстасъ не станетъ болѣе носить на своей шеѣ это ожерелье. Розысканіе брилліантовъ и процессъ Бенжамина и Смайлера стоили ему громадныхъ суммъ, конечно, отнесенныхъ на имущество юнаго представителя рода Эстасовъ.
