Но, можетъ быть, удивительнѣе всего въ ея лицѣ былъ цвѣтъ. Тѣ, которые не знали ее коротко, говорили, что разумѣется она сама себя прикрасила. Но, хотя этотъ слишкомъ яркій румянецъ почти всегда виднѣлся на ея лицѣ, покрывая щеки, но не касаясь ея лба или шеи, онъ въ извѣстныя минуты измѣнялся и даже пропадалъ. Когда она сердилась, онъ исчезалъ на минуту, а потомъ возвращался ярче прежняго. Притиранія не было на щекахъ мистрисъ Карбункль, а между тѣмъ румянецъ былъ такъ блестящъ и такъ прозраченъ, что почти оправдывалъ убѣжденіе, что не могъ быть подлиннымъ. Были люди, увѣрявшіе, будто такого чуднаго румянца никогда не бывало на лицѣ другой женщины нынѣшняго вѣка, а другіе, напротивъ, называли ее молочницей. Она была высока и походка ея была такова, какъ будто ей принадлежала половина міра.
Ея племянница, миссъ Ронокъ, была такого же роста и такой же красоты, съ тѣми улучшеніями и съ тѣми недостатками, какіе принадлежатъ юности. Ей казалось на видъ двадцать-четыре года, а на самомъ дѣлѣ было не болѣе восемнадцати. Возлѣ тетки она казалась на половину ниже ея, а между тѣмъ ростъ ея былъ не маленькій. Она тоже была высока, какъ будто привыкла повелѣвать, и ходила словно юная Юнона. Волосы у ней были очень темные -- почти черные -- и очень густые, глаза большіе и блестящіе, хотя слишкомъ смѣлые для такой молоденькой дѣвушки, носъ и ротъ точно такіе, какъ у тетки, но подбородокъ ея былъ нѣсколько длиннѣе, такъ что отнималъ отъ ея лица ту круглоту, которая можетъ быть нѣсколько лишала величія наружность мистрисъ Карбункль.
Цвѣтъ лица мисъ Ронокъ былъ поистинѣ чудесенъ. Никто не думалъ, чтобы она притиралась, потому что румянецъ выступалъ, исчезалъ и измѣнялся съ каждымъ словомъ, съ каждой мыслью, но постоянно оставался на ея щекахъ такимъ же яркимъ, какъ у тетки, хотя нѣсколько прозрачнѣе и съ болѣе деликатнымъ оттѣнкомъ, когда яркій цвѣтъ блѣднѣлъ и переходилъ почти въ мраморную бѣлизну кожи. У мистрисъ Карбункль ни перехода, ни блѣдности не было. Красный и блѣдный цвѣтъ граничилъ одинъ съ другимъ на ея щекахъ безъ всякихъ переходовъ, какъ на флагѣ.
Лучинда Ронокъ была неоспоримо очень красивая женщина. Вѣроятно, никому не пришло бы въ голову сказать, что она мила. Съ нея былъ спятъ портретъ прошлой зимой и возбудилъ большое вниманіе на выставкѣ. Нѣкоторые находили, что она походила на Бренвилье, другіе на Клеопатру, третьи на царицу савскую. Въ глазахъ ея на портретѣ не виднѣлось, конечно, любви, но сравнивавшіе ее съ египетской царицей Клеопатрой думали, что Клеопатра употребляла свою любовь для честолюбивой цѣли. Сравнивавшіе ее съ Бренвилье такъ привыкли къ нѣжности и лести женщинъ, что привыкли думать, будто женщина молчаливая, надменная и недоступная вѣчно замышляетъ убійство. Мнѣніе учениковъ школы савской царицы, составлявшихъ, можетъ быть, болѣе многочисленную партію, происходило отъ величественной осанки Лучинды, скорѣе чѣмъ отъ опредѣленнаго понятія о той госпожѣ, которая посѣщала Соломона. Всѣ, однако, были согласны въ томъ, что Лучинда Ронокъ очень хороша собой и совсѣмъ не такая дѣвушка, съ которой мужчина пожелалъ бы побродить подъ отдаленными буковыми деревьями на пикникѣ.
Она дѣйствительно была молчалива, серіозна, и если не надменна по характеру, то выказывала всѣ признаки надменности. Она вездѣ бывала съ теткой и позволяла водить себя въ танцахъ, подъѣзжать къ себѣ, катаясь верхомъ, и заговаривать съ собою въ обществѣ, но сама не трудилась говорить -- а смѣха, кокетства или ужимокъ отъ нея также мало можно было ожидать, какъ и отъ мраморной Минервы.
Въ послѣднюю зиму она начала ѣздить на охоту съ теткой и уже научилась хорошо охотиться. Если оказывалась необходимость въ помощи у калитки или у забора, а слуга, провожавшій обѣихъ дамъ, не находился поблизости, Лучинда принимала эту помощь отъ перваго ближайшаго къ ней мужчины, но почти всегда благодарила однимъ поклономъ, и даже молодые лорды, мастерскіе наѣздники и красавцы-полковники, сквайры съ тысячными доходами, съ трудомъ успѣвали завлечь ее въ разговоръ объ охотѣ.
Все это примѣчали, обо всемъ этомъ говорили, всѣмъ этимъ восхищались. Слѣдовало предполагать, что Лучиндѣ Ронокъ былъ нуженъ мужъ, а между тѣмъ ни одна дѣвушка не старалась менѣе ея достать себѣ мужа. Дѣвушка не должна постоянно стараться привлекать къ себѣ мужчинъ, но ей слѣдуетъ придавать себѣ нѣкоторую привлекательность. Такая красивая дѣвушка, какъ Лучинда Ронокъ, умѣвшая летать на лошади какъ птица, державшая себя съ достоинствомъ герцогини и неоспоримо умная, должна была поставить себя въ такое положеніе, чтобы принимать тѣ блага, которыя ей могутъ доставить ея прелести и достоинства; но Лучинда Ронокъ держалась поодаль и презирала всѣхъ. Вотъ какимъ образомъ говорили о Лучиндѣ, а о ней говорили много послѣ выставки.
Затрудненіе состояло въ томъ, чтобы узнать о ея происхожденіи. Общее мнѣніе было, что она американка. Ея мать, такъ же какъ и мистрисъ Карбункль, дѣйствительно была въ Нью-Йоркѣ. Карбункль былъ уроженецъ Лондона, но предполагали, что Ронокъ былъ американецъ.
