Но вся смѣтливость, сосредоточенная сила и научная опытность лондонской полиціи, вѣроятно, будутъ слишкомъ могущественны и въ концѣ концовъ одержатъ надъ нею верхъ. Она не надѣялась сохранить свою тайну и брилліанты до-тѣхъ-поръ, пока она сознаетъ себя побѣжденною. Притомъ она испытывала съ своей стороны смертельное желаніе выдать свою тайну -- желаніе доходившее почти до болѣзни. Изъ ея души очень скоро вырвалась бы тайна, имѣй она кого-нибудь, съ кѣмъ могла бы подѣлиться своимъ знаніемъ. А между тѣмъ, какъ она раздумывала о всемъ, ей самой приходилось сознаваться, что въ цѣломъ мірѣ у нея не было такого вѣрнаго, такого преданнаго друга, который могъ бы оправдать подобное довѣріе. Она заболѣла отъ тоски, но что и того хуже, мистрисъ Карбункль знала, что она больна. Между ними было признано, что такое дѣло, какъ дѣло объ ожерельѣ, до того ужасно, что хоть какую женщину уложило бы въ постель. Мистрисъ Карбункль на ту пору была такъ снисходительна, что допускала эту возможность. Но не могло ли и такъ случиться, что мистрисъ Карбункль заподозритъ, что ей не вполнѣ извѣстна эта тайна? Мистрисъ Карбункль не разъ уже имѣла случай подпустить два, три словечка, весьма непріятныхъ для Лиззи.
Таково было положеніе Лиззи, когда явился мистеръ Бёнфитъ съ настойчивымъ требованіемъ произвесть обыскъ во всѣхъ ящикахъ Лиззи и когда мистрисъ Карбункль, оградивъ свою собственность, выразила мнѣніе, что мистеру Бёнфиту дозволяется исполнить свои обязанности.
Лишь только эти слова сорвались съ языка мистрисъ Карбункль -- эти злобныя слова, выражавшія ея согласіе на предложеніе мистера Бёнфита произвесть обыскъ для отысканія брилліантовъ между имуществомъ лэди Юстэсъ, находившемся въ ея домѣ -- мужество совершенно покинуло Лиззи. А она дѣйствительно была очень мужественна; конечно, сила терпѣнія иногда совсѣмъ оставляла ее; конечно, сердце у нея часто замирало и она вся изнемогала, однако она неуклонно шла впередъ, и терпѣла, и молчала. Терпѣть и молчать въ ея положеніи, это уже означало великое мужество. Въ своемъ злополучіи она была совершенно одинока и не знала, какъ выбраться изъ этого бѣдственнаго положенія. Брилліанты тяжелымъ бременемъ лежали на ея душѣ, а между тѣмъ она все стояла на своемъ неуклонно. Теперь же, когда до ея слуха достигли слова мистрисъ Карбункль, она вдругъ почувствовала, что сила мужества ее покидаетъ. Потомъ какъ-будто въ горлѣ что-то сдавило, такъ что она не могла заговорить и она почувствовала, какъ будто сердце разорвалось. Она протянула руки и не въ силахъ была опять подобрать ихъ. Она вполнѣ сознавала, что своею слабостью сама себя обличаетъ, и успѣла еще услышать, какъ этотъ человѣкъ объяснялся, что обыскъ будетъ простою формальностью, только для того, чтобъ удовлетворить публику, что тутъ не произошло ошибки -- она это слышала, и за тѣмъ упала въ обморокъ. До-сихъ-поръ Барингтонъ Ирль давалъ точныя свѣдѣнія лэди Гленкорѣ. Лиззи прижала руки къ сердцу, открыла ротъ, чтобы перевесть дыханіе, и за тѣмъ упала въ обморокъ на диванъ. Пожалуй и то, что ей ничего лучшаго не оставалось дѣлать. Если обморокъ былъ притворный, то принятая мѣра выказывала большое искусство. Но обморокъ былъ не притворный. Сперва мистрисъ Карбункль, а за нею мистеръ Бёнфитъ бросились къ ней на помощь. Съ перваго взгляда никому въ голову не приходило, что обморокъ не настоящій.
-- Вся эта исторія слишкомъ тяжела для нея, сказала мистрисъ Карбункль сурово и въ тоже время позвонила, призывая слугъ на помощь.
-- Безъ всякаго сомнѣнія, сударыня, безъ всякаго сомнѣнія. Намъ часто случается видѣть такого рода вещи. Немножко свѣжаго воздуха, сударыня, да и еще попрошу водицы, настолько, сколько надо чтобъ окрестить ребенка. Это всегда бываетъ лучшее средства.
-- Еслибъ только вы сдѣлали одолженіе и держались въ сторонѣ, сказала мистрисъ Карбункль, укладывала Лиззи на диванъ.
-- Съ моимъ удовольствіемъ, сударыня, отвѣчалъ Бёнфитъ, отстороняясь къ стѣнѣ, но не выказывая ни малѣйшаго расположенія покинуть комнату.
-- Вамъ бы лучше уйти, продолжала мистрисъ Карбункль громко и очень сурово.
-- Ужъ позвольте лучше остаться и посмотрѣть, какъ она очнется. Повѣрьте, сударыня, я не сдѣлаю ей ни малѣйшаго вреда. Вѣдь бываетъ иной разъ, что онѣ падаютъ въ обморокъ отъ одного взгляда на этакихъ людей какъ мы; но мы должны все выносить. Немножко побольше воздуха, сударыня, да еще плеснуть на нее водицы хоть нѣсколько капель. Вѣдь капля для нихъ чувствительнѣе, чѣмъ цѣлымъ ведромъ окатить, и тогда онѣ тотчасъ приходятъ въ себя, какъ будто ни чемъ не бывало.
