Надо сказать, что въ эту минуту положеніе бѣдной Лиззи было по-истинѣ очень жалко. Разсказывающему эти подробности было бы очень непріятно имѣть тайны отъ своихъ читателей. Брилліанты въ эту минуту были спрятаны въ шкатулкѣ Лиззи. Все время за эти послѣднія три недѣли они лежали тамъ, если не будетъ вѣрнѣе сказать, что они лежали тяжелымъ камнемъ на ея сердцѣ. Цѣлыя три недѣли ея умъ постоянно былъ занятъ мыслью -- должна ли она вынуть оттуда брилліанты и что съ ними дѣлать? Какъ ни была удивительна сила ея самообладанія, однако и для нея стала невыносима тяжесть такой муки. А тутъ, что ни день, становилось ей не легче, когда мало-по-малу она стала замѣчать, что подозрѣніе падало и на нее. Не повѣрить ли ей своей тайны лорду Джорджу или мистрисъ Карбункль, или Фрэнку Грейстоку? Она чувствовала, что все могла бы вынести, еслибъ только кто-нибудь согласился выносить съ нею. Но когда приходила минута сдѣлать эту довѣренность, у ней не хватало мужества. Съ лордомъ Джорджемъ она часто видѣлась, но онъ не выказывалъ ей сочувствія и даже довольно грубо обходился съ нею. Она знала, что и на него тоже падало подозрѣніе, и почти готова была думать, что онъ самъ замышлялъ сдѣлать кражу. Если это такъ, если воровство было его дѣломъ, то мудрено ли, что онъ не показываетъ сочувствія къ владѣлицѣ, которая, по всей вѣроятности, все держала въ своихъ рукахъ желанную добычу, ускользнувшую изъ его рукъ? Несмотря на то, Лиззи казалось, что будь онъ къ ней поласковѣе, какъ подобаетъ страстному, нѣжному, настоящему корсару, хотя бы всего-то на какіе-нибудь полчаса, она навѣрно все разсказала бы ему и передала ожерелье въ его руки. Бывали и такія минуты, когда она совсѣмъ-было рѣшалась повѣрить свою тайну мистрисъ Карбункль. Вѣдь она же ничего не украла -- такъ она сама себя утѣшала. Вѣдь она только желала оградить и сохранить свою собственность. Даже ложь, произнесенная ею и со дня на день подтверждаемая, была нѣкоторымъ образомъ вынуждена обстоятельствами. Ей казалось, что мистрисъ Карбункль сочувствовала бы ей въ томъ, что удержало ее отъ произнесенія правды, когда въ первый разъ она сама въ тиши своей спальни сознала дѣло о покражѣ. Мистрисъ Карбункль была такая дама, которая много говорила лжи въ свою жизнь -- Лиззи это очень хорошо знала -- и конечно такую даму не напугаешь ложью, произнесенною при такихъ обстоятельствахъ. Но не въ характерѣ Лиззи было довѣряться женщинѣ. Мистрисъ Карбункль навѣрно разсказала бы обо всемъ лорду Джорджу,-- и тогда все дѣло испортится. Ей приходила также мысль повѣрить все своему кузену, но это всегда случалось въ его отсутствіе. Въ его же присутствіи эта мысль становилась невыносимо-ужасною. Ужъ одно то, что она никакъ бы не осмѣлилась сознаться ему, что въ Карлейлѣ подъ присягой сдѣлала ложное показаніе, способно было остановить ее. Итакъ, ей приходилось нести тяжелое бремя и съ каждымъ часомъ тяжесть его увеличивалась, а спина бѣднаго созданія была не довольно широка, чтобъ снести его. На яву она каждую минуту думала объ ожерельѣ: когда засыпала, она видѣла его во снѣ. Она не могла удержаться, чтобъ двадцать разъ въ день не отворить шкатулки и не посмотрѣть на ожерелье, хотя сознавала всю опасность подобной нервной озабоченности. Еслибъ можно было совсѣмъ избавиться отъ этого ожерелья, такъ навѣрно она теперь сдѣлала бы это. Она бросила бы его на дно океана, еслибъ только могла одна очутиться на океанѣ. Но она чувствовала, что куда бы теперь ни пошла, всюду за нею будутъ наблюдать. Объяви она завтра, что поѣдетъ въ Ирландію, или пожалуй хоть въ Америку, тронься она съ мѣста, и непремѣнно какое-нибудь страшилище изъ полиціи пустится по ея слѣдамъ. Желѣзный сундучокъ былъ ужасною помѣхой для нея, но желѣзный сундучокъ былъ ничто въ сравненіи съ ожерельемъ, запертымъ въ ея шкатулкѣ. Со дня въ день она замышляла планъ, какъ бы захватить съ собою эту вещь и выронить ее гдѣ-нибудь въ потемкахъ; но она была увѣрена, что и въ это время кто-нибудь будетъ наблюдать за нею и увидитъ, что она выронила ее. Она неохотно довѣрялась своему старому другу Бенджамину, но въ эти дни у нея была любимая мечта, какъ бы предложить ему брилліанты за самую ничтожную цѣну. Еслибъ только онъ согласился помочь ей, то конечно можно бы вынуть ожерелье изъ сокровеннаго мѣста и передать ему въ руки. Мужчина всегда бы имѣлъ возможность помочь ей, еслибъ только нашелся мужчина, которому она могла довѣриться. Для осуществленія своей мечты она зашла такъ далеко, что сломала даже брошку -- свою любимую брошку -- чтобъ имѣть предлогъ заѣхать къ ювелирамъ. Но даже и это она откладывала со дня на день. Судя по ходу дѣла, она полагала, что полиція не могла настаивать на счетъ открытія шкатулки, пока не будетъ улики противъ нея. Улики не было и ея шкатулка была до-сихъ-поръ неприкосновенна. Но тотъ же ходъ дѣла вразумилъ ее, что теперь и на нее пало подозрѣніе въ какой-то интригѣ относительно брилліантовъ -- хотя она не совсѣмъ ясно понимала, въ чемъ именно ее подозрѣвали. Насколько она могла угадывать мысли своихъ непріятелей, ей казалось, что они даже не предполагали, чтобъ брилліанты были у нея въ рукахъ. По всему видимому, ея враги были увѣрены, что брилліанты переданы лорду Джорджу. Пока ея враги пустились по ложнымъ слѣдамъ, не лучше ли бы ей оставаться спокойною?
