-- Притомъ же вы желали бы видѣться съ нимъ наединѣ, продолжала мистрисъ Карбункль:-- а разумѣется, это будетъ извѣстно полиціи. Тутъ совсѣмъ ничего нѣтъ удивительнаго, что онъ уклоняется отъ свиданія.
Положеніе, въ которомъ находилась Лиззи, не допускало много возраженій, и свое несогласіе со взглядомъ мистрисъ Карбункль она заявляла дурнымъ расположеніемъ духа и жалобнымъ видомъ.
Фрэнкъ Грейстокъ навѣщалъ ее съ удивительнымъ постоянствомъ, почти ежедневно; отъ него она узнавала о воровствѣ все, что доходило до его свѣдѣнія. Прошло три дня, прошло шесть дней, прошло наконецъ и десять дней, и никто еще не былъ арестованъ. Полиція, по словамъ Фрэнка, не дремала, но дѣйствовала втайнѣ; она или не хотѣла, или не могла ничего сказать. Для него конечно воровство въ Карлейлѣ и совершенное въ Гертфордской улицѣ не имѣли никакой связи. Многіе думали, что воры Гертфордской улицы и воры карлейльскіе не только одни и тѣже, но и даже гнались за одною и тою же добычею, и что наконецъ при вторичномъ нападеніи имѣли успѣхъ. Но Фрэнкъ держался другого мнѣнія. Онъ ни разу и ни на одну минуту не усомнился, что брилліанты были украдены въ Карлейлѣ, и второе воровство объяснялъ предположеніемъ, что успѣхъ перваго поддалъ духу Пэшенсъ Крабстикъ. Желѣзный сундучокъ, безъ сомнѣнія, былъ похищенъ при ея содѣйствіи, и вторичное воровство было уже слѣдствіемъ ея близкихъ сношеній съ ворами, съ которыми она тогда сошлась. Потеря Лиззи при второмъ случаѣ оцѣнялась только фунтами. Таковы были предположенія и догадки Фрэнка Грейстока и, конечно, его теорія была очень утѣшительна для Лиззи.
-- Всѣ думаютъ, что брилліанты попали уже въ Парижъ, сказалъ онъ ей однажды.
-- Ахъ, еслибъ вы только знали, какъ мало я о нихъ забочусь! Мнѣ кажется, что я совсѣмъ забыла о нихъ среди всѣхъ этихъ заботъ и огорченій.
-- Но Кэмпердаунъ-то сильно заботится о нихъ. Я слышалъ, будто онъ говорилъ, что заставитъ васъ поплатиться за нихъ изъ вашего вдовьяго имущества.
-- Разумѣется, это было бы ужасно, сказала Лиззи, которая при этомъ утѣшалась уже мыслью, что все это дѣло воровства можетъ остаться какъ-нибудь въ секретѣ, такъ что она избѣжитъ другого наказанія кромѣ денежной уплаты.
-- Но я увѣренъ, что онъ этого не можетъ сдѣлать, и даже полагаю, что онъ самъ не рѣшится на подобную попытку. Джонъ Юстэсъ не допуститъ до этого. Вѣдь это было бы настоящимъ преслѣдованіемъ.
-- Кэмпердаунъ всегда преслѣдовалъ меня.
-- Я понимаю, что для него очень непріятна потеря такихъ брилліантовъ. Кажется вы, Лиззи, никогда не соображали настоящей цѣнности этого ожерелья.
-- И мнѣ тоже кажется, Фрэнкъ. Что бы тамъ ни было, а ожерелье все-таки остается болѣе ничѣмъ какъ ожерельемъ. Я совсѣмъ не дорожила имъ, но для меня невыносима была мысль, что какой-нибудь Кэмпердаунъ смѣетъ предписывать мнѣ законы. Скажите вы только слово, и я съ радостью отказалась бы отъ него въ ту же минуту.
Фрэнкъ, соображая, что она лежитъ больная, не хотѣлъ противорѣчить ей напоминаніемъ, что напротивъ именно онъ настойчиво, и даже очень настойчиво, совѣтовалъ ей возвратить брилліанты, не смотря на то, что считалъ несправедливымъ притязанія ея противниковъ.
-- Вѣдь я часто говорила вамъ, продолжала Лиззи:-- что мнѣ приходило искушеніе забросить ихъ въ волны морскія. Я говорила искренно. Я предлагала вамъ принять ихъ отъ меня въ подарокъ, и какъ была бы рада, еслибъ вы тогда же развязали меня съ ними!
-- Но вѣдь это было невозможно.
-- Я знаю -- невозможно съ вашей стороны, но съ моей стороны было бы такъ отрадно! Какую пользу они мнѣ приносили? Только два раза я надѣвала ихъ, и то потому только, что этотъ господинъ -- она подразумѣвала лорда Фона -- осмѣлился оспаривать мои права на владѣніе брилліантами. А до того времени я даже не взглянула на нихъ. Неужели вы думаете, что наряжаться въ нихъ или смотрѣть на нихъ доставляло мнѣ какую-нибудь радость? Никогда! Они были истинною напастью для меня. На меня нападали и потому защитить и сохранить свою собственность я считала дѣломъ чести. Но я рада, что они пропали -- истинно рада.
Все это было очень хорошо и не осталось безъ дѣйствія на Фрэнка. Трудно было бы требовать отъ женщины въ такомъ положеніи жертвы, угнетаемой преслѣдованіями, и при такихъ душевныхъ страданіяхъ, чтобъ каждое слово, произнесенное ею, было суровой истиною. Лиззи въ свѣженькомъ ночномъ чепчикѣ, съ носовымъ платкомъ, обшитымъ кружевомъ, блѣдная и съ глазами сверкающими отъ слезъ, была поистинѣ очень мила.
-- Помнится мнѣ, что кто-то подарилъ кому-то какую-то одежду, которая сожгла его, когда онъ надѣлъ ее на себя; -- кажется, какая-то женщина послала эту одежду какому-то человѣку, потому что пламенно любила его.
-- Вы говорите объ одеждѣ, которую Деянира послала Геркулесу? Да, Геркулесъ порядкомъ пообгорѣлъ отъ нея.
