-- Вотъ такъ и ожерелье, которое подарилъ мнѣ мужъ въ знакъ своей пламенной любви, тоже страшно обожгло меня. Оно почти сгубило меня. Это все-равно, что бѣлый слонъ, котораго восточный монархъ даритъ своему подданному, когда хочетъ его разорить. Разница только въ томъ, что бѣдный Флоріанъ никакъ не желалъ погубить меня. Онъ сдѣлалъ мнѣ этотъ подарокъ въ знакъ любви. А вы, Фрэнкъ, если эти люди заведутъ со мною процесъ, не откажитесь защищать меня?
-- Процеса не будетъ. Вашъ деверь не допустить до этого.
-- А хотѣлось бы мнѣ знать, кому именно достались эти брилліанты. Вѣдь они такой дорогой цѣны! Только подумайте, десять тысячъ фунтовъ пропало безслѣдно -- за-даромъ!
Предметъ разговора былъ нѣсколько опасенъ, но столько имѣлъ волшебной силы, что она отрѣшиться отъ него не могла.
-- Какой-нибудь безчестный продавецъ брилліантовъ выручитъ за нихъ настоящую цѣну -- разумѣется, чрезъ нѣсколько лѣтъ. Драгоцѣнныя вещи могли бы служить сильнымъ искушеніемъ, еслибы только въ рукахъ вора онѣ не становились почти безъ всякой цѣны по случаю крайне труднаго сбыта украденныхъ драгоцѣнностей. Положимъ, что я взялъ бы ваше ожерелье.
-- Ахъ! Фрэнкъ, какъ бы я желала, чтобъ оно у васъ очутилось!
-- Мнѣ некуда было бы съ нимъ дѣваться. Три суверена или даже десять шиллинговъ были бы мнѣ полезнѣе. Самое обладаніе такими драгоцѣнностями составляетъ такое бремя, какого я не въ силахъ былъ бы вынести. Одна мысль, что я укралъ эту вещь и что мой поступокъ можетъ обнаружиться, довела бы меня до помѣшательства. Благодаря собственному малодушію я вынужденъ былъ бы повѣрить свою тайну кому другому. Ну, а тогда я никакъ не могъ бы сомкнуть глазъ изъ страха, что мои повѣренный измѣнитъ мнѣ.
Какъ живо она это прочувствовала! Какъ это вѣроятно, что лордъ Джорджъ измѣнитъ ей. Какъ вѣрно описаніе Фрэнка, что бремя тайны такъ тяжело, что одному не вынести этой тяжести!
-- Не много надо размышленія, продолжалъ Фрэнкъ:-- чтобы вскорѣ убѣдиться, что грубое и явное воровство есть нелѣпое и глупое ремесло, и потому попадаетъ въ руки людей недовольно образованныхъ для высшихъ продѣлокъ нечестности. Прокрасться ночью въ банкъ и украсть немногое, оставшееся въ ящикахъ, или даже захватить пригоршню ассигнацій съ вѣроятностью, что пока вы лѣзете изъ трубы или другого какого отверзтія, полицейскій не спускаетъ съ васъ глазъ -- это дѣло топорное и глупое; но прохаживаться посреди улыбокъ и поклоновъ между директорами, вынимать изъ кассы капиталы въ тысячи и десятки тысячъ фунтовъ, которыхъ никогда не вкладывалъ и которыхъ никогда не можешь уплатить, и которые, когда все дѣло сдѣлано, вы только позаимствовали -- вотъ это великій подвигъ.
-- Неужели вы такъ думаете не вшутку?
-- Мужество, находчивость, самоувѣренность, необходимыя дли подобныхъ подвиговъ, дѣйствительно достойны удивленія. Притомъ же, есть какая-то раболѣпная, почти презрительная мелочность въ честности, которая почти не дозволяетъ ей обнаруживать себя. Истинно-честный человѣкъ никогда не промолвитъ ни одного словечка предъ тѣми, кто ничего не знаетъ о его честности, того словечка, которое могло бы заявить или намекнуть имъ, каковъ онъ. Онъ станетъ уже одною ногою въ могилѣ, прежде чѣмъ сосѣди узнаютъ, что у него есть такая именно вещь, за которую они съ радостью заплатили бы большія деньги, еслибь только могли знать, что у него это есть. Нечестный же человѣкъ почти сомнѣвается, точно ли въ немъ безчестна его нечестность, до какихъ бы размѣровъ онъ ни простиралъ ее. Честный же человѣкъ почти сомнѣвается, честна ли его честность, если она не сохраняется втайнѣ. Положимъ, что два человѣка будутъ искать одного и того же мѣста, и что судьи, выбирающіе ихъ, не будутъ имѣть другихъ руководителей, кромѣ собственныхъ словъ и взглядовъ двухъ соперниковъ, и кто же можетъ усомниться въ томъ, что именно нечестный будетъ избранъ преимущественно предъ честнымъ? Честный человѣкъ осматривается вокругъ себя, повѣся голову, какъ бы сознавая, что ему не повѣрятъ, пока его честность не будетъ доказана. Безчестный высоко задираетъ голову и такіе высокомѣрные взгляды бросаетъ вокругъ себя, какъ будто громогласно заявляетъ, что нѣтъ никакой надобности собирать свѣдѣнія о его личности.
-- О Фрэнкъ, какимъ вы стали философомъ!
-- Не мудрено; раздумье о вашихъ брилліантахъ навело меня на философію. Когда же вы отправляетесь въ Шотландію?
-- У меня силъ не хватитъ для такого далекаго путешествія. Да и холоду я страхъ боюсь.
-- Ну, на берегу-то морскомъ холодовъ большихъ нечего бояться. Сказать по правдѣ, Лиззи, мнѣ очень бы хотѣлось, чтобъ вы убрались изъ этого дома. Я ничего не хочу сказать противъ мистрисъ Карбункль, но послѣ всего, что тутъ произошло, гораздо было бы лучше вамъ уѣхать отсюда. Въ свѣтѣ начинаютъ сплетничать на счетъ васъ и лорда Джорджа?
-- Да чѣмъ же я могу этому помѣшать?
-- Надо уѣхать отсюда.-- то-есть, въ случаѣ если несправедливы толки. Но я не желаю напрашиваться на ваши тайны.
-- У меня нѣтъ тайнъ отъ васъ.
-- Если несправедливы увѣренія, что вы дали слово быть женою лорда Джорджа Карутерса.
