Мистрисъ Карбункль стремилась къ тому, чтобъ жениха съ невѣстой не оставлять вдвоемъ, но чтобъ ихъ заставить думать, будто они проводятъ вечеръ въ дружескихъ разговорахъ. Лучинда не говорила почти ничего послѣ ея непріятной борьбы съ сэр-Грифиномъ. Онъ говорилъ мало, но съ мистрисъ Карбункль обращался лучше обыкновеннаго. Время отъ времени она шепталась съ нимъ, говорила, что онѣ будутъ въ церкви ровно въ одиннадцать, объясняла, какъ велики будутъ чемоданы Лучинды для свадебной поѣздки, увѣряла, что новая горничная Лучинды будетъ сокровищемъ для его манишекъ и носовыхъ платковъ. Она прекрасно болтала о мелочахъ, всегда дѣлала какіе-нибудь намеки на Лучинду и ни разу не упомянула, что его ожидаетъ далеко не рай. Труды были большіе, задача ужасная, но теперь она кончилась. А къ Лиззи она была очень вѣжлива, не намекнула ни словомъ, ни взглядомъ, что угрожаетъ новая непріятность по поводу брилліантовъ. У ней тоже, когда она принимала сальныя любезности Эмиліуса съ милой улыбкой, душа была также полна заботъ.
Наконецъ сэр-Грифинъ ушелъ, опять поцѣловавъ свою невѣсту. Лучинда приняла его поцѣлуй не говоря ни слова и почти безъ трепета.
-- Ровно въ одиннадцать, сэр-Грифинъ, сказала мистрисъ Карбункль весело.
-- Прекрасно, отвѣтилъ сэр-Грифинъ, выходя изъ дверей.
Лучинда перешла чрезъ комнату и не спускала глазъ съ его удаляющейся фигуры, когда онъ спускался съ лѣстницы. Эмиліусъ уже ушелъ, обѣщая не опоздать, и Лиззи ушла спать.
-- Милая Лиззи, спокойной ночи, сказала мистрисъ Карбункль, цѣлуя ее.
-- Спокойной ночи, лэди Юстэсъ, сказала Лучинда:-- я вѣрно увижу васъ завтра?
-- Увидите меня? Разумѣется, вы увидите меня. Я приду къ вамъ съ дѣвицами, когда вы напьетесь чаю.
Дѣвицы, о которыхъ упоминалось, были четыре подруги невѣсты, которыхъ трудно было найти, потому что у Лучинды не было ни сестры, ни кузины, и она не имѣла особенной дружбы ни къ кому. Но мистрисъ Карбункль устроила это и четыре прилично одѣтыя дѣвицы должны были явиться завтра въ десять часовъ утра.
Потомъ Лучинда и мистрисъ Карбункль остались однѣ.
-- Одно я знаю навѣрно, сказала Лучинда тихимъ голосомъ.
-- Что такое, душа моя?
-- Я никогда болѣе не увижусь съ сэр-Грифиномъ Тьюитомъ.
-- Ты говоришь нарочно такимъ образомъ, чтобъ лишить меня силъ въ послѣднюю минуту.
-- Любезная тетушка, я не лишила бы васъ силъ, еслибъ это зависѣло отъ меня. Я боролась такъ усиленно -- просто для того, чтобъ вы освободились отъ меня. Мы обѣ поступили очень сумасбродно, но я перенесла бы все наказаніе, еслибъ могла.
-- Ты знаешь, что теперь это вздоръ.
-- Очень хорошо. Я только вамъ говорю. Я знаю, что никогда не увижу его болѣе. Я никогда не рѣшусь остаться съ нимъ наединѣ. Я этого сдѣлать не могу. Когда онъ дотрогивается до меня, все мое тѣло страдаетъ. Его поцѣлуй сводитъ меня съ ума.
-- Лучинда, это очень нехорошо. Ты сама себя доводишь до сумасбродства.
-- Нехорошо -- да, я знаю, что я поступаю нехорошо. Но довольно было сдѣлано нехорошаго. Неужели вы думаете, что я намѣрена извинять себя?
-- Однако ты завтра непремѣнно выйдешь за сэр-Грифина.
-- Я никогда за него не выйду. Какъ я отъ него избавлюсь -- смертью, сумасшествіемъ, самоубійствомъ -- это извѣстно одному Богу.
Тутъ она замолчала, а тетка, посмотрѣвъ ей въ лицо, начала думать, что она говоритъ серіозно. Но она все-таки не принимала этого за окончательный результатъ завтрашняго дня. Лучинда и прежде часто говорила тоже самое, а все-таки покорялась.
-- Знаете, тетушка Джэнъ, не ко всякому человѣку, конечно, могла я чувствовать любовь. Но этого человѣка -- о Боже! какъ я его ненавижу! Я не могу этого сдѣлать.
-- Лучше ложись спать, Лучинда, и позволь мнѣ прійти къ тебѣ утромъ.
-- Да, приходите ко мнѣ утромъ -- рано.
-- Приду -- въ восемь часовъ.
-- Тогда я, можетъ быть, буду знать.
-- Душа моя, пойдемъ въ мою комнату и лягъ со мною.
-- Нѣтъ, у меня такъ много дѣла. Мнѣ надо бумаги сжечь, вещи уложить. Приходите ко мнѣ въ восемь часовъ. Спокойной ночи, тетушка Джэнъ!
Мистрисъ Карбункль пошла съ ней въ ея спальню, дружелюбно поцѣловала ее и оставила.
Она дѣйствительно испугалась. Что будутъ говорить о ней, если она настоятельно доведетъ бракъ до конца, а если послѣ какая-нибудь страшная трагедія разыграется между мужемъ и женой? Она все-таки была увѣрена, что Лучинда, несмотря на все сказанное ею, пойдетъ къ алтарю и выдержитъ брачный обрядъ. Послѣднія слова, о сжиганьи бумагъ и укладываніи вещей, какъ будто показывали, что Лучинда все еще думала уѣхать завтра изъ этого дома. Но что будетъ послѣ? Отвращеніе, выражаемое невѣстой, было непритворное. Какъ мистрисъ Карбункль хорошо было извѣстно, это была антипатія не фальшивая. Она старалась представить себѣ, какъ поступитъ эта дѣвушка и какова будетъ ея участь, если она очутится во власти человѣка, котораго она такъ ненавидѣла. Но не дѣлали ли тоже самое другія дѣвушки и между тѣмъ оставались живы, толстѣли, дѣлались равнодушны и пристращались къ свѣту? Только труденъ первый шагъ.
