Лиззи вернулась отъ Кэмпердауна съ торжествомъ. Она и тогда еще торжествовала въ душѣ, когда писала къ мистрисъ Карбункль; но ея веселое расположеніе духа значительно пострадало отъ замѣтки, которую она прочла въ вечерней аристократической газетѣ того дня. Она всегда просматривала вечернюю аристократическую газету и усвоила себѣ такое убѣжденіе, что жизнь безъ нея немыслима. Однако, въ этотъ вечеръ она поссорилась съ пресловутымъ общественнымъ органомъ навсегда. Популярная и хорошо извѣщенная газета сообщала своимъ читателямъ, что юстэсовскіе брилліанты и проч. и проч. Словомъ, вся исторія была изложена и взаключеніе выражалась надежда, что такъ какъ публика съ самаго начала сильно интересовалась этимъ дѣломъ и глубоко сочувствовала лэди Юстэсъ по поводу потери ея брилліантовъ, то лэди Юстэсъ вѣроятно будетъ въ состояніи объяснить ту часть своего поведенія, которая въ настоящую минуту безспорно остается непонятною. Лиззи швырнула газету съ негодованіемъ, спрашивая себя, какое право имѣютъ газетные писаки соваться въ частныя дѣла такихъ лицъ, какъ она.
Въ этотъ вечеръ вопросъ объ отвѣтѣ лорду Фону былъ для нея на очереди и наиболѣе занималъ ее. Лордъ Фонъ долго писалъ свое письмо, и она имѣла право медлить отвѣтомъ сколько душѣ угодно; но для нея самой было лучше отвѣтить скорѣе. Она уже пробовала свои силы на двухъ отвѣтахъ и непремѣнно отправила бы утвердительный, еслибъ могла быть увѣрена, что послѣднія открытія не измѣнятъ рѣшенія лорда Фона. Онъ ясно и категорически заявлялъ, что женится, если она пожелаетъ. Она и намѣрена была пожелать послѣ всѣхъ треволненій въ послѣдніе шесть мѣсяцевъ. Но опять и то было несомнѣнно, что лордъ Фонъ возьметъ свое слово назадъ, какъ скоро услышитъ объ обстоятельствахъ, до того уже извѣстныхъ, что ихъ излагали въ газетахъ. Она рѣшила, что дастъ себѣ еще одну ночь на размышленіе.
Увы! эта ночь была лишнею ночью. На другое утро она лежала еще въ постели, когда ей подали письмо отъ лорда Фона, написанное въ клубѣ наканунѣ вечеромъ.
"Лордъ Фонъ свидѣтельствуетъ свое почтеніе лэди Юстэсъ и проситъ ее снисходительно понять, что онъ совершенно отказывается отъ своего предложенія въ письмѣ отъ 28-го марта. Еслибъ лэди Юстэсъ сочла нужнымъ усомниться въ приличіи подобнаго рѣшенія со стороны лорда Фона, она лучше сдѣлаетъ, если предоставитъ обсудить этотъ вопросъ кому-нибудь изъ своихъ друзей, и лордъ Фонъ послѣдуетъ ея примѣру. Лордъ Фонъ считаетъ не лишнимъ заявить свою рѣшимость, ни при какихъ условіяхъ не имѣть личныхъ сношеній съ лэди Юстэсъ по этому поводу и -- насколько онъ можетъ судить въ настоящую пору -- по всякому другому".
Это письмо было жестокимъ для нея ударомъ, хотя она не сомнѣвалась, что лордъ Фонъ мгновенно ускользнетъ у нея изъ рукъ, какъ только исторія съ брилліантами сдѣлается извѣстна. Письмо это было для нея тяжкимъ ударомъ, хотя она сотни разъ увѣряла себя, что бракъ съ такимъ человѣкомъ, каковъ лордъ Фонъ, въ которомъ нѣтъ капли поэзіи, что такой бракъ сдѣлалъ бы ее невыразимо несчастною. Какой исходъ оставался бы для ея чувствъ въ подобномъ союзѣ? Вопросъ этотъ она задавала себѣ не разъ и никогда не была въ состояніи разрѣшить его. Зачѣмъ она не успѣла ранѣе отвѣтить Фону? Зачѣмъ не отвергла съ презрѣніемъ его вторичнаго сватовства, какъ онъ того заслуживалъ? Ахъ! въ этомъ-то и заключались все ея ея несчастье, вся ея вина.
Но когда Лиззи не могла сдѣлать того, чего желала, чтобъ другіе считали исполненнымъ ею, она тотчасъ придумывала способъ, какъ бы ей прикинуться, будто сдѣлала. Что она получила записку лорда Фона въ ту минуту, когда собиралась къ нему писать, было очень не удачно. Все она ему напишетъ и помѣтитъ письмо заднимъ числомъ. Вѣроятно, онъ не повѣритъ этому числу. Она и не ожидала, чтобъ кто-нибудь ей впредь сталъ вѣрить. Но ему придется прочесть, что она напишетъ, и такимъ образомъ она избѣгнетъ необходимости упоминать о его послѣднемъ письмѣ.
Ни одинъ изъ двухъ приготовленныхъ ею отвѣтовъ не соотвѣтствовалъ настоящему положенію дѣла и потому она написала третій. Прежнее письмо, въ которомъ она отвергала его предложеніе, было восхитительно дерзко по ея мнѣнію и намекъ на поваренка чрезвычайно удаченъ, еслибъ она отослала письмо тогда; теперь же требовалось что-нибудь посильнѣе -- и сильнѣйшее заключалось въ слѣдующемъ:
"Гертфордская улица, среда, 3-го апрѣля.
(Число, какъ замѣтитъ читатель, обозначало канунъ того дня, когда ей утромъ подали послѣднюю записку лорда Фона.)
"Милордъ,
"Цѣлую недѣлю я не отвѣчала на письмо, которое вы сдѣлали мнѣ честь написать, находя лучшимъ дать себѣ время на размышленіе въ такомъ важномъ вопросѣ. Въ этомъ я послѣдовала примѣру офиціальной осторожности вашего сіятельства.
"Кажется, я никогда не читывала письма лживѣе, трусливѣе и подлѣе того, которое вы оказались способны написать мнѣ.
