Въ этотъ же день онъ сталъ допрашивать себя на счетъ своего поступка съ этой дѣвушкой и подвергнулъ себя самому строгому допросу. Онъ не принадлежалъ къ числу тѣхъ мужчинъ, которые могутъ думать, что любятъ одну женщину больше всѣхъ другихъ на свѣтѣ, а между тѣмъ оставаться равнодушнымъ при мысли, что сдѣлаютъ ей вредъ. Онъ могъ понимать, что мужчина, не имѣющій возможности жениться, долженъ молчать о своихъ чувствахъ -- если онъ будетъ такъ слабъ, что подчинится страсти, которая могла испортить его будущность. Онъ былъ откровененъ и признался себѣ, что поддался этой слабости. Слабость эта явилась къ нему рано въ жизни и была несомнѣннымъ фактомъ. Дѣвушку эту онъ не могъ сравнить ни съ какой другой дѣвушкой -- и даже съ мужчиной. Въ ея бесѣдѣ было для него такое удовольствіе, котораго онъ не могъ даже анализировать. Она была не красавица, въ ней не было свѣтскаго очарованія. Онъ никогда не видалъ ее хорошо одѣтою -- сообразно понятіямъ о нарядахъ, которые преобладали въ свѣтѣ. Она была маленькое созданьице и не могла привлекать вниманія фигурою, наружностью или обращеніемъ -- она спокойно покорилась званію гувернантки и не думала, что этимъ унизила себя. А между тѣмъ онъ зналъ, что она лучше всѣхъ другихъ. По-крайней-мѣрѣ для него она была лучше всѣхъ другихъ. Пожатіе ея маленькой ручки дѣйствовало на него прохладно и пріятно. Иногда, когда усиленная работа разгорячала его, онъ воображалъ, какъ было бы ему пріятно, еслибъ Люси находилась возлѣ него и приложила свою руку къ его лбу. Въ глазахъ ея былъ блескъ, къ которому онъ чувствовалъ гораздо болѣе симпатіи, чѣмъ ко всѣмъ другимъ глазамъ на свѣтѣ. Когда она улыбалась, губы ея имѣли такое выраженіе, которое было для него краснорѣчивѣе всякаго звука. Въ ней была такая дѣйствительность и такая правда, которыя казались ему непоколебимыми скалами. Онъ никогда не говорилъ себѣ, что фальшивость или лицемѣрство въ женщинѣ особенно гнусны. Онъ даже говорилъ, что нѣкоторая афектація необходима въ женскомъ характерѣ. Онъ зналъ, что его кузина Лиззи любитъ прихвастнуть -- что она, какъ выражалась Люси, хорошенькій звѣрекъ, который можетъ укусить -- а между тѣмъ ему нравилась кузина Лиззи. Онъ не искалъ въ женщинахъ совершенства -- такъ онъ говорилъ. Но Люси Морисъ была въ его глазахъ совершенствомъ, и когда онъ сказалъ ей, что она царица, которой суждено царствовать въ его воздушныхъ замкахъ, онъ говорилъ правду.
Онъ поддался этимъ чувствамъ и не могъ теперь избавиться отъ нихъ; -- но онъ могъ умалчивать о нихъ. Онъ зналъ, что прежде, въ Бобсборо, онъ не молчалъ. Когда онъ увидѣлъ ее въ первый разъ въ замкѣ Фонъ, онъ не молчалъ. Но ему не позволили бывать въ замкѣ Фонъ и это запрещеніе такъ сказать, снимало съ него отвѣтственность за сказанныя слова. Хотя онъ называлъ лэди Фонъ старой дурой, онъ не могъ нѣкоторымъ образомъ не сознавать ея благоразумія, -- и считалъ себя свободнымъ рѣшить, не сдѣлавшись безчестнымъ, что онъ можетъ бросить идеи о восторженной любви и отыскивать себѣ богатую жену. Предполагая, что онъ будетъ умалчивать о своихъ чувствахъ съ своею милою Люси, онъ могъ свободно располагать собою. Такимъ образомъ настала минута, когда онъ рѣшился сдѣлать предложеніе своей богатой кузинѣ. Намѣренію этому помѣшали и читатель знаетъ, что изъ этого вышло. Успѣхъ лорда Фона нисколько не раздосадовалъ Фрэнка. Онъ не совсѣмъ рѣшился жениться на кузинѣ. Конечно, она была красавица и имѣла состояніе -- но онъ также зналъ, что ея зубы кусаются, а когти царапаютъ. Но успѣхъ лорда Фона далъ другой оборотъ мыслямъ Фрэнка и заставилъ его подумать, что если мужчина любитъ, то долженъ оставаться вѣренъ своей любви. Читатель также знаетъ, что изъ этого вышло -- какъ наконецъ Фрэнкъ пересталъ молчать. Онъ не предлагалъ Люси сдѣлаться его женой, но сказалъ то, что ставило его въ невозможность жениться на другой женщинѣ, не сдѣлавшись безчестнымъ человѣкомъ.
Думая о томъ, что онъ сдѣлалъ, онъ старался вспомнить, выразила ли Люси какимъ-нибудь словомъ привязанность къ нему. Она говорила очень мало, но онъ могъ припомнить почти каждое слово.
-- Въ-самомъ дѣлѣ? спросила она, когда онъ сказалъ ей, что она всегда была обитательницей его воздушныхъ замковъ.
И она не старалась скрыть радости, обнаруживавшейся въ этомъ вопросѣ.
Она вовсе не заминалась. Она не говорила ему, что любитъ его. Но въ томъ вопросѣ, который она ему сдѣлала, было нѣчто сладостнѣе такого увѣренія.
-- Въ-самомъ-дѣлѣ, сказала она: -- вы помѣстили меня туда, гдѣ заключаются всѣ мои радости и вся моя слава!
Она была неспособна солгать ему даже въ тонѣ голоса. Она не имѣла намѣренія говорить ему о своей любви, но онъ зналъ, что любовь эта высказана. "Въ-самомъ дѣлѣ?", повторялъ онъ разъ двѣнадцать и при этомъ ему слышался ея голосъ. Конечно, никогда не было голоса, который казался бы слушателю такъ правдивъ.
