Вигская и марксистская историография при этом была гораздо более благосклонна к Якову I, который, по общему убеждению, не был яркой личностью, подобной Елизавете Тюдор, поддавался влиянию фаворитов и опирался исключительно на идею «божественного права королей». Однако в последние десятилетия XX в. и личность первого Стюарта на английском престоле, и сам период его царствования не только подверглись переосмыслению, но и оказались одной из самых актуальных областей в британоведении. В центре внимания исследователей оказался и феномен композитарной монархии (Д. Армитадж, Дж. Эллиотт, Дж. Моррилл и др.), и процессы трансформации власти, феномена патроната, развитие идеи суверенитета и сферы публичного (Дж. Соммервилл, Дж. Эйлмер, К. Гивен – Вилсон и др.) и прежде всего яковитский двор (Р. М. Сматс, Р. Локиер, Л. Леви Пек, П. Крофт, в России – С. Е. Федоров и группа его учеников).
Личность Карла I вызывала и продолжает вызывать весьма противоречивые оценки историков. Вигская историография XIX в., следуя в русле пропарламентской пропаганды периода Гражданской войны, представляла короля недальновидным политиком, преследовавшим собственные амбиции, не чуждавшегося тиранический мер и поддававшегося влиянию временщиков (Бэкингема, Лода, Страффорда). Историки – марксисты считали Карла I воплощением идей и методов «абсолютизма», а его политику – катализатором грядущей «буржуазной революции». Лишь недавно однозначно негативные оценки личности и правления Карла начали подвергаться относительной ревизии, равно как и степень его ответственности за разгоревшийся конфликт (работы Р. Каста, Д. Кресси). Вне всякого сомнения, Карл I не унаследовал от отца столь важное для монарха умение достигать компромисса и находить общий язык с конфликтующими группами как при дворе, так и внутри элиты в целом. С другой стороны, те идеи, которыми последовательно руководствовался Карл, присутствовали в английском политико – правовом дискурсе уже в тюдоровский период. История конфликта Карла I и парламентской оппозиции в очередной раз подтверждает тезис о том, насколько важным в первой четверти XVII в. оставался персональный фактор в управлении, умение монарха поддерживать баланс среди соперничавших групп знати, распределять блага и улаживать противоречия.
В отличие от Тюдоров, династия Стюартов к моменту восшествия на английский престол на протяжении многих веков уже была королевским домом, правившим в Шотландии. Имя династии (в средневековой Шотландии –
Яков VI, сын Марии Стюарт и ее второго мужа, лорда Дарнли, унаследовал шотландский престол в младенчестве, когда в 1567 г. королева подписала отречение от престола в пользу сына. Ряд обстоятельств детства и молодости наложил отпечаток на будущий стиль правления Якова. Сын королевы – католички, воспитанный шотландским гуманистом Дж. Бьюкененом в пресвитерианском духе, подозревавшийся в незаконнорожденности, позднее вынужденный поддерживать дружественные отношения с Елизаветой Тюдор, казнившей его мать, предпочитавший книги активным аристократическим забавам, Яков сумел стать острожным и дальновидным государем. Его брак с Анной Датской оказался успешным: еще в Шотландии родились пятеро из семи детей четы (Генри, наследник престола, скончавшийся в 1612 г.), Елизавета, вышедшая замуж на курфюрста Пфальцского, и второй сын Карл; Маргарита и Роберт умерли в младенчестве). Во время самостоятельного правления в Шотландии (после 1683 г.) несмотря на ряд конфликтов со знатью, Якову VI удалось достичь двух впечатляющих результатов, повысивших авторитет короны после правления Марии и периода малолетства. В 1538 г. согласно принятым королем и парламентом «Черным актам» шотландская пресвитерианская церковь была подчинена двум епископам и, следовательно, оказывалась под фактическим контролем монарха, который со временем будет лишь усиливаться. Вторым достижением был ряд военных экспедиций на территорию шотландского Нагорья и Островов в 1580-х 1590-х гг., следствием которых стало замирение и упрочение королевской власти в этих удаленных регионах.
