В 1969 году Спилман и Фридландер представили портфолио своих шуток Питеру Лампаку, молодому агенту в «Уильям Моррис»[84]. В середине стопки Спилман оставил краткое содержание своего фильма о евразийце-монахе, который путешествовал по американскому Западу 1880-х годов, искореняя несправедливость благодаря пацифизму, восточной философии и, если этого было мало, надирая задницу слишком рьяным ковбоям. «Мне не очень понравился юмористический материал, — вспоминает Лампак, — но увлекла история о парне смешанных кровей, потому что эта идея была абсолютно новой».
Подогреваемый юношеским энтузиазмом, Лампак попытался привлечь внимание к рукописи в «Уильям Моррис», но не смог этого сделать. Не сдаваясь, он предлагал рукопись всем студиям и продюсерам Голливуда. Лампак говорил, что сценарий — дело рук Джеймса Миченера[85], своего рода сказка об экзотическом месте действия, которую может понять американская аудитория. «Я получил пятьдесят отказов, — вспоминает Лампак. — Я был достаточно молод и достаточно идеалистичен, чтобы не осознавать простого факта: главный герой смешанной расы не входил в список приоритетов для большинства студий из-за возникших во время Второй мировой войны и распространенных в последующие годы предубеждений и антивосточного настроения».
Единственный человек, который проявил интерес к этому материалу, был Фред Вайнтрауб, сорокалетний исполнительный директор «Уорнер Бразерс». Ранее владелец ночного клуба в Гринвич-Виллидж, «Биттэр Энд», Вайнтрауб был близким другом Теда Эшли. Когда Эшли наняли, чтобы возродить «Уорнер Бразерс», он поставил Вайнтрауба ответственным за фонд развития, предназначенный для контркультурных, молодежных проектов, таких как «Беспечный ездок». Первое, что сделал Вайнтрауб — это выделил миллион долларов на документальный фильм о музыкальном концерте в штате Нью-Йорк. Выпущенный 26 марта 1970 года «Вудсток: три дня мира и музыки» заработал столько денег, что спас студию от банкротства.
Одним из последующих проектов Вайнтрауба стал синопсис Спилмана и Фридлендера — «Путь тигра, знак дракона». «Мне очень понравилась идея, поэтому я дал парням около четырех тысяч, чтобы они написали полноценный сценарий», — вспоминает Вайнтрауб. Парни вернулись 30 апреля 1970 года — с готовым сюжетом. Как только Вайнтрауб прочитал сценарий, он был сражен. «Теперь мне оставалось лишь продать идею вестерна о кунг-фу шишкам из „Уорнер Бразерс“», — говорит Вайнтрауб.
Во время поездки в Лос-Анджелес он решил изучить исходный материал для сценария, чье длинное название было изменено на китайское слово, о котором никогда не слышал ни один американец: «Кунг-фу». Вайнтрауб расположился лагерем в подвалах студии, чтобы посмотреть «парочку этих китайских боевиков, которые были популярны в Азии, но которые почти никто не смотрел в Америке». Хоть Вайнтрауб и был неприятно шокирован исполнением, потенциал его все же вдохновил. «В большинстве своем фильмы представляли собой сплошную кашу: невыносимо долгие, с непонятными историями, отвратительное деланое важничанье и безвкусные, плохо дублированные диалоги. Но в последние десять минут фильма мы видели битву, где одинокий герой — мастер боевых искусств, весь в белом — сражается с целым роем нападающих в черных одеяниях и обязательно одолевает их благодаря молниеносным ударам и броскам — и тем самым сносит голову и мне, поскольку приводит меня в восторг».
Фред поделился своим энтузиазмом по поводу возможностей фильмов о кунг-фу со своим старым другом Саем Вайнтраубом (как ни странно, эти двое — просто однофамильцы). Сай, который сколотил состояние на фильмах и сериалах о Тарзане, был одним из частных учеников Брюса Ли. Он сказал Фреду, что тот должен встретиться с молодым китайским инструктором. «Вот так я впервые встретился с Брюсом Ли лицом к лицу. Точнее, грудью к лицу — я был ростом 188 см и возвышался над мастером боевых искусств и некогда актером, — вспоминает Вайнтрауб. — К тому времени, когда мы встретились, я еще не видел его телевизионные работы. Для меня он был просто милым, ярким, учтивым молодым человеком, который был невероятно осведомлен о своем искусстве — боевом искусстве, а не актерском — и хотел применить свои навыки к карьере в кино».
После беседы с Брюсом Вайнтрауб понял, что он нашел идеального актера для роли Квай Чанг Кейна, евразийского мастера кунг-фу. Несколько имен всплывало в связи с проектом. Выбор Спилмана пал на Джеймса Коберна. «У него была красивая походка, — говорит Спилман. — Он был королем театрального искусства. Я думал, что он — прямое попадание». Но это был проект Вайнтрауба, а он хотел видеть Брюса. «Мы долго обсуждали этот вопрос», — говорит Вайнтрауб.
