— Завтра после обеда, — ответил Хаул. — Майкл может сопровождать вас в качестве лакея. Король ждет вас.
Он сел на стул и принялся четко и рассудительно объяснять, что именно Софи должна будет сказать. Софи заметила, что теперь, когда всё устроилось так, как хотел Хаул, не осталось ни малейшего следа настроения зеленой слизи. Ей захотелось влепить ему пощечину.
— Я жду от вас крайне деликатной работы, — объяснил Хаул, — чтобы король продолжал давать мне такую работу, как транспортные чары, но не доверял мне с такими вещами, как поиски его брата. Вы должны рассказать ему, как я разозлил Ведьму Пустоши, и объяснить, какой я хороший сын для вас, но я хочу, чтобы вы сделали это так, чтобы он понял: на самом деле я никуда не годный человек.
Хаул объяснял в мельчайших подробностях. Софи сцепила руки на свертках и пыталась всё это понять, хотя и не могла не думать: «Если бы я была королем, я бы не поняла ни слова из того, к чему клонит старуха!»
Майкл тем временем мялся возле локтя Хаула, пытаясь спросить его про загадочные чары. Хаулу постоянно приходила в голову новая деликатная подробность, которую надо сказать королю, и он отмахивался от Майкла.
— Не сейчас, Майкл. И я тут подумал, Софи, что вы можете захотеть немного попрактиковаться, чтобы дворец не ошеломил вас. Мы же не хотим, чтобы вам стало плохо прямо посреди встречи. Еще нет, Майкл. Так что я устроил для вас визит к моей старой учительнице — миссис Пентстеммон. Она очень величественная старушка. В некотором смысле она более величественная, чем король. Таким образом вы привыкнете к подобному прежде, чем попадете во дворец.
Софи уже пожалела, что вообще согласилась. Она испытала искреннее облегчение, когда Хаул наконец повернулся к Майклу.
— Ладно, Майкл. Теперь твоя очередь. В чем дело?
Майкл взмахнул блестящей серой бумагой и несчастным голосом торопливо объяснил, какими невозможными показались ему чары.
Хаул выглядел слегка пораженным, но взял бумагу, сказав:
— В чем у тебя тут возникла загвоздка?
И развернул ее. И уставился на нее. Одна бровь взлетела вверх.
— Я пытался рассматривать их как загадку и пытался просто делать то, что там говорится, — объяснил Майкл. — Но нам с Софи не удалось поймать падающую звезду…
— Великие боги! — воскликнул Хаул; он начал смеяться и прикусил губу, пытаясь подавить смех. — Но, Майкл, это не те чары, которые я оставил для тебя. Где ты это нашел?
— На верстаке — в куче вещей, которые Софи свалила вокруг черепа, — ответил Майкл. — Это были единственные новые чары, и я подумал…
Хаул вскочил и порылся среди вещей на верстаке.
— Софи снова наносит удар, — произнес он; вещи поползли направо и налево, пока он искал. — Я должен был догадаться! Нет, настоящих чар здесь нет, — он задумчиво похлопал череп по коричневой блестящей макушке. — Твоя работа, друг? У меня такое чувство, что ты родом оттуда. Гитара — так точно. Э… Софи, дорогая…
— Что?
— Деятельная глупая старушка, непослушная Софи. Правильно я думаю, что вы повернули мою дверную ручку черным вниз и сунули туда свой длинный нос?
— Только палец, — с достоинством ответила Софи.
— Но вы открыли дверь, — сказал Хаул, — и штука, которую Майкл принял за чары, проникла через нее. Ни одному из вас не пришло в голову, что оно не похоже на то, как обычно выглядят чары?
— Чары часто выглядят необычно, — заметил Майкл. — Что это такое на самом деле?
Хаул фыркнул:
— Подумай, о чем это. Напиши второй стих! О, Господи! — он побежал к лестнице и, когда его ноги затопали по ступеням, крикнул: — Я покажу вам.
— Думаю, прошлой ночью мы зазря потратили время, носясь по болотам, — заметила Софи.
Майкл уныло кивнул. Софи видела, он чувствует себя дураком.
— Это я виновата, — сказала она. — Я открыла дверь.
— Что было снаружи? — с величайшим интересом спросил Майкл.
Но как раз в этот момент Хаул сбежал вниз по лестнице.
— У меня все-таки нет той книги, — теперь он выглядел расстроенным. — Майкл, я правильно услышал, что ты пытался поймать падающую звезду?
— Да, но она до смерти перепугалась, упала в лужу и утонула, — ответил Майкл.
— Слава небесам! — воскликнул Хаул.
— Было очень грустно, — сказала Софи.
— Грустно? — повторил Хаул, расстроенный еще больше. — Идея принадлежала вам, не так ли? Наверняка! Прямо вижу, как вы прыгаете по болоту, поощряя его! Позвольте сказать, это самый глупый поступок, что он совершал за всю свою жизнь. Если бы ему удалось поймать звезду, было бы гораздо более, чем грустно! А вы…
Кальцифер сонно вспыхнул к дымоходу.
— Из-за чего вся суматоха? — вопросил он. — Ты сам как-то поймал звезду, не так ли?
— Да, и я… — начал Хаул, обратив на Кальцифера взгляд глаз-стекляшек, но взял себя в руки и снова повернулся к Майклу. — Майкл, обещай, что больше никогда не станешь пытаться поймать звезду.
— Обещаю, — с готовностью ответил Майкл. — Что это за бумага, если не чары?
Хаул посмотрел на серую бумагу в своей руке:
— Называется «Песня», и, полагаю, песней и является. Но она здесь не вся, и я не могу вспомнить остальное.
Он застыл, размышляя, как если бы его озарила новая идея, которая его явно обеспокоила.
