— Да, но раньше я не упоминал об этом, поскольку король мог подумать, что тебе хватит ума продать ему поддельные чары. Меня из-за этого мучает совесть. Совесть. Отметьте это слово, миссис Длинныйнос. Мучает совесть, — Хаул наколдовал еще одну пачку носовых платков и пронзил Софи взглядом поверх них — его глаза покраснели и слезились; затем он встал и объявил: — Я болен. И отправляюсь в постель, где, может статься, умру, — он жалко заковылял к лестнице и, поднимаясь в свою комнату, прохрипел: — Похороните меня рядом с миссис Пентстеммон.
Софи как никогда усердно налегла на шитье. У нее появилась возможность снять с Хаула серо-алый костюм, прежде чем он причинил сердцу мисс Ангориан еще больше вреда, если только, конечно, Хаул не отправится в кровать в одежде, чего от него вполне можно было ожидать. Значит, Хаул искал принца Джастина, когда пришел в Верхнюю Складку и встретил Летти. «Бедная Летти!» — подумала Софи, проворно накладывая крошечные стежки по краю пятьдесят седьмого голубого треугольника. Осталось всего около сорока.
Сверху донесся слабый крик Хаула:
— Помогите мне, кто-нибудь! Я тут умираю, всеми брошенный!
Софи фыркнула. Майкл бросил работу над чарами и побежал наверх, а потом вниз по лестнице. Началась суматоха. За то время, что Софи пришила еще десять голубых треугольников, Майкл сбегал наверх с лимоном и медом, особой книгой, микстурой от кашля, ложкой, с которой надо пить микстуру, а потом — с каплями для носа, пастилками для горла, полосканием, ручкой, бумагой, еще тремя книгами и настойкой из коры ивы. Тем временем в дверь продолжали стучать, отчего Софи подпрыгивала, а Кальцифер — нервно вспыхивал. Когда никто не открывал, некоторые продолжали колотить минут пять, справедливо полагая, что их просто игнорируют.
К этому моменту Софи начала беспокоиться из-за серебристо-голубого костюма. Он становился всё меньше и меньше. Невозможно сшить столько треугольников, не забрав при этом в швы некоторое количество ткани.
— Майкл, — позвала Софи, когда Майкл снова пронесся вниз, поскольку Хаулу захотелось на обед бутерброд с беконом. — Майкл, есть какой-нибудь способ сделать маленькую вещь большой?
— О да, — ответил Майкл. — Именно для этого служат мои новые чары — я понял, когда получил возможность поработать над ними. Он хочет шесть ломтиков бекона на бутерброде. Можете попросить Кальцифера?
Софи с Кальцифером обменялись многозначительным взглядом.
— Не думаю, что он умирает, — сказал Кальцифер.
— Я отдам тебе корочки, если ты склонишь голову, — сказала Софи, откладывая шитье.
Кальцифера проще было подкупить, чем запугать.
Они пообедали бутербродами с беконом, но Майклу пришлось броситься наверх, не дожевав. Он вернулся с новостями, что теперь Хаул хочет, чтобы он пошел в Маркет Чиппинг — добыть кое-что необходимое для перемещения замка.
— А как же Ведьма? Это безопасно? — спросила Софи.
Майкл облизал с пальцев жир от бекона и нырнул в кладовку. Обратно он появился с накинутым на плечи пыльным бархатным плащом. Хотя тот, кто вылез из шкафа с плащом на плечах, выглядел как дородный мужчина с рыжей бородой. Он облизал пальцы и сказал голосом Майкла:
— Хаул думает, так я буду в безопасности. Плащ не только маскирует, но и сбивает с пути. Интересно, узнает ли меня Летти, — дородный мужчина открыл дверь, повернув ручку зеленым вниз, и выпрыгнул на медленно проплывающие холмы.
Воцарился покой. Кальцифер осел и потрескивал. Хаул очевидно понял, что Софи не станет суетиться вокруг него. Наверху было тихо. Софи встала и осторожно проковыляла к кладовке. Это был ее шанс повидать Летти. Сейчас Летти, должно быть, ужасно несчастна. Софи была уверена, что Хаул не приближался к ней после того дня в саду. Возможно, ей станет легче, если Софи скажет, что ее чувства вызвал зачарованный костюм. В любом случае, она обязана была рассказать об этом Летти.
Семимильных сапог в кладовке не оказалось. Вначале Софи не поверила своим глазам. Она всё перевернула. И там не было ничего, кроме обычных ведер, метел и еще одного бархатного плаща.
— Да чтоб его! — воскликнула Софи.
Хаул явно позаботился, чтобы она больше никуда за ним не пошла.
Она складывала всё обратно в кладовку, когда кто-то постучал в дверь. Софи как обычно подпрыгнула и понадеялась, что стучавший уйдет. Но он оказался упрямее большинства. Кто бы там ни был, он (или она) продолжал стучать — или, может, кидаться на дверь, поскольку звук скорее был равномерным бух-бух-бух, чем нормальным стуком. Пять минут спустя он всё еще продолжал.
Софи посмотрела на тревожное зеленое мерцание — всё, что она видела от Кальцифера.
— Ведьма?
— Нет, — приглушенно ответил Кальцифер из поленьев. — Это дверь замка. Похоже, кто-то бежит за нами. Мы двигаемся довольно быстро.
— Пугало? — спросила Софи, и от одной только мысли в груди задрожало.
— Плоть и кровь, — сказал Кальцифер; его голубое лицо с озадаченным выражением поднялось в камине. — Не уверен, что это такое, но оно до смерти хочет войти. Не думаю, что оно желает зла.
