— Потому что не существует средства от простуды, — скорбно ответил Хаул. — У меня в голове всё кружится, а может голова кружится во всем. Я всё время думаю об условиях ведьминого проклятия. Я не понимал, что она может вот так меня раскрыть. Плохо быть раскрытым, даже если то, что уже произошло, сделал я сам. И я всё жду, когда случится остальное.
Софи вспомнила загадочное стихотворение.
— Что именно? «Ответь всерьёз — куда ушли года»?
— О, это я знаю. Мои или чьи-либо еще. Они все здесь — где были всегда. Я мог бы, если бы захотел, изобразить злую фею на собственных крестинах. Возможно, я так и сделал, и в этом моя проблема. Нет, я жду только трех вещей: русалок, корня мандрагоры и ветра, который приветом честных встретит. И, наверное, еще седин, только я не собираюсь снимать чары, чтобы посмотреть. Осталось около трех недель до того, как они сбудутся, и как только это случится, Ведьма заполучит меня. Но встреча Регбийского клуба — в канун летнего солнцестояния, так что я хотя бы туда попаду. Всё остальное уже давно произошло.
— Имеешь в виду падающую звезду и невозможность найти верную девушку? — спросила Софи. — Неудивительно, учитывая, как ты за это взялся. Миссис Пентстеммон сказала, ты сбиваешься с истинного пути. Она была права, не так ли?
— Я должен пойти на ее похороны, даже если это убьет меня, — грустно сказал Хаул. — Миссис Пентстеммон всегда была обо мне слишком хорошего мнения. Я ослепил ее своим очарованием.
Из его глаз потекла жидкость. Софи понятия не имела, плачет ли он на самом деле, или это просто простуда. Но она заметила, что он снова ускальзывает.
— Я говорила о том, как ты постоянно бросаешь девушек, как только добиваешься, чтобы они влюбились в тебя, — сказала она. — Почему ты так поступаешь?
Хаул дрожащей рукой указал на балдахин кровати:
— Вот почему я люблю пауков. «Если не добьешься успеха сразу, пробуй, пробуй, пробуй еще». Я продолжаю пробовать, — с величайшей грустью произнес он. — Но я сам навлек это на себя, заключив несколько лет назад сделку, и знаю, я уже никого не смогу полюбить по-настоящему.
Теперь из глаз Хаула определенно текли слезы. Софи встревожилась.
— Ну-ну, не стоит плакать…
Снаружи донесся топот. Обернувшись, Софи увидела, как человек-пес просачивается в дверь, выгнувшись изящной дугой. Она протянула руку и схватила полную горсть рыжей шерсти, подумав, что он наверняка пришел покусать Хаула. Но пес всего лишь навалился на ее ноги, так что она вынуждена была отшатнуться к ободранной стене.
— Что это? — спросил Хаул.
— Моя новая собака, — ответила Софи, вцепившись в кудрявую шерсть.
Оказавшись возле стены, она смогла выглянуть в окно спальни. Оно должно бы было выходить во двор, но вместо этого там оказался аккуратный квадратный сад с металлическими детскими качелями посередине. Дождевые капли на качелях горели в лучах закатного солнца синим и красным. Пока Софи стояла и смотрела, племянница Хаула Мари пробежала по мокрой траве. За ней последовала сестра Хаула Меган. Видимо, она кричала, что Мари не должна садиться на мокрые качели, но оттуда не доносилось ни звука.
— Это место под названием Уэльс? — спросила Софи.
Хаул засмеялся и стукнул по одеялу. Пыль взметнулась, словно дым.
— Да чтоб этого пса! — прохрипел он. — Я поспорил сам с собой, что смогу не дать вам сунуть любопытный нос в окно, пока вы здесь!
— Да что ты? — Софи выпустила пса, надеясь, что он больно укусит Хаула; но пес просто продолжил наваливаться на нее, теперь подталкивая к двери. — Значит, все эти разговоры вокруг да около были лишь игрой? Я должна была догадаться!
Хаул откинулся на серые подушки с обиженным и оскорбленным видом.
— Иногда, — с упреком произнес он, — вы говорите прямо как Меган.
— Иногда, — ответила Софи, выгоняя пса из комнаты перед собой, — я понимаю, как Меган стала такой.
И она со всей силы хлопнула дверью, отрезав пауков, пыль и сад.
Когда Софи вернулась к шитью, человек-пес тяжелой тушкой улегся на ее ноги. Возможно, он надеялся, что ей удастся снять чары, если он будет держаться рядом. Когда в комнату ворвался дородный рыжебородый мужчина, держа в руках коробку с вещами, и сбросил бархатный плащ, становясь Майклом, по-прежнему с коробкой в руках, человек-пес встал и завилял хвостом. Он позволил Майклу погладить себя и почесать за ушами.
— Надеюсь, он останется, — сказал Майкл. — Всегда хотел собаку.
Хаул услышал голос Майкла. Он спустился, завернутый в бурое лоскутное одеяло со своей кровати. Софи перестала шить и осторожно взяла пса за холку. Но пес был обходителен и с Хаулом. Он не возражал, когда Хаул выпростал руку из-под одеяла и погладил его.
— Ну? — прохрипел Хаул и наколдовал еще бумажных салфеток, подняв облака пыли.
— Я всё достал, — ответил Майкл. — И знаешь, Хаул, нам невероятно повезло. В Маркет Чиппинге продается шляпный магазин. То есть там раньше был шляпный магазин. Как думаешь, мы можем переместить замок туда?
