Со всех сторон к Одессе стягивались войска. Сегодня прибудет из Кишинёва полк с мортирами. Завтра придут войска из Николаева. Ждут крепостную артиллерию из Очакова...
Священника всё не было. Мы снова начали думать, что попали в ловушку. Досадно было, что, уезжая, не договорились с комиссией о сроке нашего возвращения.
После часа томительного ожидания показался священник. Он шёл в сопровождении какого-то полковника.
— Вот что, братцы, — заявил он нам. — Я ездил к градоначальнику, и он разрешил предать земле тело вашего товарища сегодня, в два часа ночи, а вас приказал с миром отпустить на броненосец.
— Наш товарищ — не вор. Мы не намерены хоронить его ночью, — ответил я.
— Ну, как знаете, — сказал полковник. — А теперь можете идти.
На броненосце разрешение хоронить Вакуленчука только ночью было встречено матросами с возмущением.
Было время обеда. Матюшенко уехал сменить караул у тела Вакуленчука. Пришлось отложить заседание комиссии для окончательного решения вопроса о похоронах.
Афанасий, Кирилл и я воспользовались этим перерывом, чтобы устроить совещание с матросами социал-демократами.
Матросы-партийцы не были связаны между собой организационно. На корабле не было партийного комитета или даже подобия какой-нибудь партийной группы. Не догадалась организовать такую группу и наша «тройка». Но с первого же дня нашего пребывания мы уже знали по именам матросов социал-демократов: Беликова, Бредихина, Денисенко, Дымченко, Журавлёва, Задорожного, Заулошнева, Звенигородского, Ковалёва, Козлёнке, Костенко, Курилова, Кошугина, Макарова, Мартьянова, Никишкина, Резниченко, Савотченко, Скребнёва, Спинова, Шендерова, Шестидесятого. Их нетрудно было заметить. Они были всюду и всегда первыми, боролись с шептунами, агитировали за решительные революционные действия. На этот раз нам удалось собрать их всех.
Выслушав мою информацию о положении в городе, это небольшое совещание решило, что больше ждать нельзя. Власти стягивают силы. Завтра, быть может, будет уже поздно.
Совещание решило снова поставить вопрос о захвате города на заседании комиссии, которое должно было состояться через полчаса. Нам предстояло дать серьёзный бой.
В это время на броненосец вернулся Матюшенко и сообщил нам удивительные новости.
Когда делегация потёмкинцев предъявила одесским -властям требование о разрешении хоронить Вакуленчука днём на городском кладбище, она далеко не была уверена, что команда поддержит её. Ещё утром раздавались голоса, что надо хоронить Вакуленчука в море, чтобы избегнуть напрасного кровопролития. Но восставшим важно было прощупать противника, узнать, способен ли он уже сопротивляться им.
Ответ не заставил себя долго ждать.
Небрежное «Ну, как знаете» полковника оказалось пустым хвастовством.
На берегу Матюшенко разыскали два солдата, посланные командующим войсками с письменным разрешением хоронить Вакуленчука в два часа этого же дня. Нам разрешалось, кроме того, выслать почётный караул из двенадцати матросов для сопровождения тела на кладбище.
Итак, первое же столкновение с береговыми властями принесло восставшим победу. Её значение было огромно. Во-первых, потому, что она вскрывала слабость противника. Сегодня — третий день восстания. Одесские власти, разумеется, снеслись уже с Петербургом и получили инструкции. И если нам так быстро уступили, значит само правительство не чувствует себя очень уверенно и, видимо, не располагает ещё достаточными средствами для борьбы с нами. Во-вторых, эта победа была важна потому, что она подняла боевой дух команды и помогла ей осознать свою силу.
Матюшенко привёз ещё одну замечательную новость: солдаты, принёсшие разрешение, пришли говорить с матросами не только от имени своего начальства, но и от имени своих товарищей. Они заявили следующее: солдаты сочувствуют матросам, но между ними нет единодушия, и они боятся начать. Если матросы сделают первый шаг, одесский гарнизон перейдёт на их сторону. В городском театре заседает военный совет. Пусть матросы дадут залп из орудий по театру. Это послужит сигналом для восстания двух полков одесского гарнизона. Солдаты этих полков вступили уже в переговоры с прибывшими тираспольцами и обещали увлечь их за собой.
Матюшенко вполне сочувствовал этому плану и вызвался немедленно претворить его в жизнь.
До сих пор Матюшенко сдержанно относился ко всем попыткам связать потёмкинское восстание с революционными действиями на берегу.
Неожиданная помощь человека, имевшего огромное влияние на команду, значительно облегчала выполнение решений, только что принятых социал-демократами.
Но прежде всего надо было снарядить почётный караул на похороны Вакуленчука. Возглавлять караул, по решению комиссии, должен был кочегар Никишкин. Ему поручили сказать надгробное слово над могилой героя. Выбрав сам остальных членов караула, Никишкин отчалил от броненосца.
