Проиграли боевую тревогу, и всё свершилось с быстротой, на которую способны лишь матросы военного корабля. В одно мгновение опустели открытые части броненосца. Зато по многочисленным внутренним проходам и палубам вихревыми потоками неслись люди: вверх и вниз, взад и вперёд. Через три минуты корабль приготовился к бою. Комендоры стояли у пушек. В минном отделении зашумели динамо-машины. Они доставляли к орудиям ящики со снарядами и шевелили чудовищные жерла двенадцатидюймовых пушек. Над броненосцем взвился красный боевой флаг. Хотя это был обычный боевой флаг, но в эту минуту он развевался как красное революционное знамя. Электрическая лебёдка подняла якорь. Заработали машины, забурлила вода от ударов могучих винтов корабля. Мы отходили за черту досягаемости полевой артиллерии врага. Мощные насосы выбрасывали настоящие каскады воды на шканцы, на бак[33], на ют, чтобы не загорелись от снарядов деревянные настилы открытой палубы. Вода с шумом падала в море.
Никогда не забыть охватившего всех восторга. Броненосец переходит, наконец, в наступление. Через минуту загремят первые пушечные выстрелы армии русской революции. Сегодня «Потёмкин» — только передовой отряд. Завтра под его прикрытием будут созданы сотни батальонов революционной армии. Они начнут своё победоносное наступление вглубь страны, пойдут на штурм твердыни самодержавия.
Вместе с товарищем Афанасием мы направились на штормовой мостик[34]. Там стояли матросы Дымченко, Заулошнев, Звенигородский, Курилов, Савотченко, Скребнёв и механик Коваленко, такие же взволнованные, как и мы. Заулошнев сообщил нам, что стрелять будут из шестидюймовых орудий.
* * *
Два наших боевых выстрела не достигли цели. Городской театр остался невредим. Позже, во время судебного следствия, я узнал, что сигнальщик Ведермеер оказался предателем. Он умышленно дал артиллеристам неверный прицел. В тот же вечер он совершил второе предательство, скрыв от команды принятый сигнал солдат одесского гарнизона: «Продолжайте бомбардировку, присоединимся к вам».
Матросы снова послали делегацию к командующему войсками. На этот раз состав делегации несколько изменился. В неё входили матросы Звенигородский, Савотченко и я.
Сумерки сгустились, когда делегация поднималась по лестнице, соединяющей порт с Николаевским бульваром. На верхней площадке нас ждал временный генерал-губернатор Одессы Карангозов.
Мы передали ему требования команды и предложили прислать на броненосец уполномоченного для переговоров. Всё это было подкреплено угрозой продолжения бомбардировки.
— Хорошо, я передам командующему ваши требования, — сказал он.
— Ещё одно предупреждение, — остановил я его: — если к десяти часам вечера мы не вернёмся на корабль, по городу будет открыт огонь из всех орудий броненосца.
— Я всё передам командующему, — сказал генерал и удалился.
Через пятнадцать минут он вернулся и передал нам ответ командующего:
— Ни в какие переговоры с бунтовщиками командующий вступать не желает. А если хотите бросить ещё несколько снарядов в дома жителей, то бог и царь будут вам судьями. Теперь же можете идти, никто вас не тронет.
Вся команда была в сборе, ожидая нашего возвращения. Глубокое молчание, с которым команда слушала отчёт нашей делегации, сменилось взрывом возмущения:
— Мы покажем ему, какие мы бунтовщики! Сам против народа бунтует! Не желает с нами разговаривать, будет с двенадцатидюймовками толковать.
Председательствующему Дымченко с трудом удалось успокоить собрание, чтобы предоставить слово Никишкину для рассказа о похоронах Вакуленчука. Похороны носили характер внушительной демонстрации солидарности трудящихся с матросами. Тысячи рабочих вышли провожать тело павшего в бою героя. Войска, выстроившись вдоль улиц, по которым двигалась процессия, отдавали ему воинскую честь. На кладбище открыли многолюдный митинг.
Так кончился жизненный путь отважного и верного сына народа большевика Григория Вакуленчука. Даже мёртвый он продолжал воевать с царизмом. Перепуганная полиция не решалась разогнать траурный митинг.
Правда, когда матросы почётного караула на обратном пути спускались в гавань, какой-то полицейский пристав приказал пехотной роте открыть огонь по матросам. Матросы бросились бежать. Солдаты стреляли неохотно и явно не по цели. Восемь матросов добежали до порта, четверо других метнулись в какой-то переулок.
