«Мир, всяк входящему» - гласила латинская надпись, высеченная в камне, над входом. «Додумались же… попы… Наверное, даже не знают, что означают эти слова…» - подумал Оуэн, прочитав надпись. А фраза имела для него сакральный смысл - ибо была приглашением Господним ко всякой твари. Это все равно, что открыть дверь и сказать людоеду: «Войди и съешь меня!»
Месса закончилась, двери храма гостеприимно распахнулись, выпуская немногочисленных прихожан. «Приглашаешь, Domine…» - он сузил сверкнувшие коварством глаза и стал подниматься по ступеням.
- Ты куда? - встревожился Марк. Он стоял у подножия лестницы.
- Видел бы ты свое лицо! - обернувшись, рассмеялся Оуэн и поманил за собой: - Пойдем, навестим Боженьку!
Марк удержал Байю, уже собравшегося идти за ними следом.
- Стой здесь! И чтоб ни с места! - приказал он и поспешил за Оуэном.
Храм был почти пуст, но двое мальчиков-служек в белых одеяниях еще помогали священнику убирать церковную утварь. Несколько человек стояли перед зажженными свечами, поминая усопших. А возле исповедальни три набожные тетки перешептывались между собой, в ожидании исповеди. - Подожди! Что ты собираешься делать? - остановил его Марк, когда они переступили порог храма. - Ты ведь не будешь никого убивать? Правда?! - спросил он, совсем не уверенный в этом.
- Как ты разволновался, малыш! Даже взял меня за руку… - с улыбкой заметил Оуэн.
Как-то совсем по-детски Марк спрятал руки за спину и украдкой огляделся вокруг, не видел ли кто, как он держал это чудовище за руку. Его вдруг охватило непривычное волнение. Пальцы еще хранили прикосновение к запястью Оуэна, к его шелковистой на ощупь коже.
- Успокойся. Ничего такого, - Оуэн ободряюще хлопнул его по плечу. - Я всего лишь хотел подать милостыньку… Вымыть ручки в святой воде… Надеюсь, попы, наконец-то, догадались положить мыло! - пошутил он, направившись по проходу между рядами пустых скамеек.
У Марка невольно вырвался смешок, но он тут же оборвал смех, вспомнив, что терпеть не может этого шутника. Оуэн с пониманием покосился на развеселившегося брата, занял место в третьем ряду и помахал ему рукой, приглашая присоединиться. Он улыбался.
«Радости-то сколько… Ты еще в грехах своих пойди покайся… Может, и нимб над головой засияет…» - ворчал про себя Марк, нехотя шагая по проходу. Люстры уже погасили, и солнечный свет, проникая сквозь высокие цветные витражи, яркими пятнами стелился ему под ноги, создавая ощущение чего-то волшебного, таинственного.
- Ты читал? - спросил у него Оуэн. Он листал забытую кем-то библию.
- Нет, - ответил Марк, усаживаясь рядом.
- И не читай. Сплошное фарисейство. Я есмь весь такой всемогущий… вроде бы все наперед знающий… Кто возлюбит меня… тому - дарую я вечную жизнь! И на пажитях моих райских будешь ты… трудиться, аки вол - до седьмого пота!
Изображая Бога, Оуэн сурово погрозил ему пальцем, и Марк весело рассмеялся. Довольно хмыкнув, тот захлопнул книгу, отложил в сторону, потянулся к брату, дернул за волосы.
- Отстань! - смеясь, отмахнулся от его руки Марк.
- Но должен же я знать - мягкие они у тебя или нет? - придвинулся ближе Оуэн. Запустил пальцы в каштановую шевелюру брата, растрепал.
Марк пытался отмахнуться от него, а он продолжал дурачиться: ловил его за нос, тянул за ухо, дергал за челку. Они смеялись, толкались и вообще вели себя довольно шумно. Марк забыл про обиды и про оставленного на улице Байю, к своему стыду, тоже забыл.
Изнуряющей, высасывающей радость ненависти - ее не было. Странным образом, но и тревоги от того, что оказался так близко к Оуэну, он тоже не испытывал. Ему было спокойно, уютно рядом с ним. Сердце затопило чем-то похожим на признательность, по телу разливалось приятное тепло, утешая его. И тут он поймал его взгляд. Тот самый взгляд. Хорошее настроение сразу же улетучилось.
«Ну почему этой скотине обязательно нужно все испортить… Сколько же можно на меня облизываться? Неужели нельзя просто побыть человеком?» - он почувствовал себя обманутым.
- В чем дело? - спросил Оуэн, заметив, что брат обиженно насупился, словно маленький мальчик, у которого взяли и отобрали красную пожарную машину.
- Ни в чем… - сильнее насупился Марк. - Пойдем отсюда, - буркнул он, отодвигаясь на безопасное расстояние. - Это все-таки храм, здесь молятся, а ты ведешь себя неприлично… Ржешь тут, как жеребец… в стойле!
«Маленькая ханжа…» - Оуэн с презрением глянул на брата.
- И что? - спросил он с усмешкой. - Здесь запрещается быть счастливым? Может, боженька сейчас пукнет там в свое облако… - поднял голову к расписанному фресками потолку, - и меня поразит молния? Или слетятся архангелы с трубами и пропоют мне сигнал к отбою?
Развалившись, он положил руки на спинку скамейки, закинул нога на ногу, всем своим видом давая понять, что никуда не собирается уходить. Как же Марк ненавидел этот его неистребимый английский снобизм. Его так и подмывало «встать к барьеру».
- Может, и слетятся! - полез он в бутылку. - Люди приходят сюда попросить Бога о помощи, а ты…
