- Я заказал вам столик у окна, в «Пиноккио». Там подают восхитительный десерт. Уверен, нашему сладкоежке понравится… - продолжил Оуэн с лукавой искоркой во взгляде, - очень, знаешь ли, романтическое место! Его облюбовали влюбленные парочки… Оттуда открывается чудесный вид и хорошо видно, как садится солнце… - он улыбнулся, но многозначительность его улыбки явно предназначалась не мальчику. - На закате ты сделаешь свое «черное дело» и… пока Марк, собираясь с мыслями, будет мычать что-нибудь нечленораздельное, ты оставишь его одного. Выбежишь на улицу, поймаешь такси и исчезнешь! Когда машина завернет за угол, ты будешь волен развлекаться в этом мире, как тебе заблагорассудится, до тех пор… - замолчав, он любовно погладил фигурку гончей, что почти схватила лисицу за хвост.
Мальчик тоже посмотрел на гончую и глаза его недобро сверкнули.
- Ну, с богом, дружок! Или, в нашем случае, лучше сказать: с чертом! - взмахом руки отпустил его Оуэн.
- С вашего позволения, милорд! - откланявшись не менее учтиво, Имонн Байя направился к дверям.
Хозяин кабинета смотрел ему вслед, и взгляд его становился все более задумчивым. По-особенному задумчивым.
- Подожди! - остановил он уже взявшегося за ручку двери мальчика, тот повернулся и застыл в ожидании. Оуэн глянул на часы. Стрелки на круглом циферблате с римскими золотыми цифрами показывали только четверть седьмого утра, а маятник продолжал отбивать в такт нетерпению его сердца.
- Почему бы нам не поухаживать друг за другом? - сказал он, вешая пиджак на спинку кресла. Движения Оуэна обрели мягкую крадучесть зверя. Глаза хищно замерцали.
- Если такова ваша воля…
- Такова, такова… - проявляя недовольство, перебил его Оуэн и поманил к себе. Запуская пальцы в мягкие пушистые волосы мальчика, заметил:
- Пожалуй, тебя стоит переодеть и немного причесать…
Байя застегнул молнию на джинсах, натянул ядовито-оранжевую футболку с типичной для бунтующих подростков надписью и прислушался. Из душа доносилось пение. Имонн скривился, как от кислого. Это означало, что наступило утро. Со вздохом долготерпения заглянул в ванную. Пение и шум воды стали громче. - Марк! Ну, хватит уже реветь тут раненым верблюдом! Давай брейся скорей, и пойдем завтракать! - позвал он.
Пение прекратилось. Раздался веселый смех. Запотевшая изнутри перегородка отодвинулась, Марк шагнул из душа мокрый, голый, с него ручьями стекала вода.
- Ты так немилосердно суров к моему таланту, отрок! Неужели тебе совсем не нравится, как я пою?! - жизнерадостно спросил он.
- Может, кто и поет…
- Что ты сказал?
- Ничего! - буркнул мальчик, швыряя ему полотенце.
Марк замотал полотенце вокруг бедер и, вытирая другим голову, подошел к зеркалу. Слегка прищурился, разглядывая себя. «Сейчас начнет строить рожи своему отражению…» - снова вздохнул Имонн.
- Не знаю, может, ты готовишься к роли египетской плакальщицы, но если не поторопишься - я действительно умру здесь от голода! Тогда твои завывания тебе еще пригодятся… На моих похоронах! - воскликнул он сердито. Его терпение иссякло.
- Иди! Я быстро! - встрепенулся Марк, поспешно выдавливая на ладонь гель для бритья.
Байя закрыл за собой дверь в ванную. «Пока дождешься эту копушу, точно помрешь с голоду!» Он решил заказать завтрак в номер (молодой, растущий организм требовал пищи) и, уже было потянувшись за телефоном, замер. В номере что-то было не так. Входная дверь приоткрыта, оттуда тянуло сквозняком, а посреди комнаты стояла тележка официанта. С завтраком. От вкусных запахов сразу заурчало в животе. Имонн удивился, но, посмотревшись в зеркало, удивился еще больше. Его отражение тоже было каким-то неправильным.
«Что это я какой-то прилизанный и одет, будто на похороны? И с чего бы это у меня такой злобный взгляд?» Конечно, он злился на Марка, но не до такой же степени! Проверяя, ткнул пальцем в зеркало. Серебряная амальгама вдруг стала плавиться прямо у него на глазах, трескаться по краям, лопаясь и выгорая изнутри черными обугленными дырами. Его отражение шагнуло из рамы, с ехидной ухмылкой оно протянуло к нему руки. И темнота обняла Байю.
- Пора вставать, соня! Пропустишь все самое интересное! - донесся из темноты, поглотившей Имонна, презрительно-насмешливый голос, и он сразу же очнулся. У окна, по-хозяйски заняв кресло Марка, сидел Оуэн. Он смотрел на подростка с откровенной неприязнью. Имонну не пришлось гадать, что тот делает в их номере.
- Где Марк? Что ты с ним сделал?! - кубарем скатившись с кровати, с криком бросился к нему Байя. Вцепился в него. - Куда ты его дел, мерзавец?
- Не так прытко, дружок! - Оуэн легко оторвал его пальцы от лацканов своего пиджака. - И не дерзи взрослым. За это можно дорого заплатить! - пообещал он, улыбнувшись ласково. Положил ногу на ногу и полез в карман за сигаретами.
