– Некогда.
– А автомобиль, на какие?
– Стал нужен – надыбал.
– Костян как?
– Костыль-то? Нормально. Сегодня дома. Ты сходи, разбуди его, а потом я присоединюсь. Додумаю и присоединюсь. Нарушим спортивный режим.
– Мыслитель, – притворно-презрительно произнес Слава. – Ты проводи меня до калитки, а то там пёс такой. Порвет еще.
– Рамзик может.
У калитки Славка сказал:
– Я бы хотел на речку сходить.
– Сходим. Я вас найду. Такой гость всяко оставляет следы. Я найду.
Славка пошел, оставляя на рассыпчатом песке следы кроссовок, еще вчера пружинивших по пасмурной Москве, Москве – столице, блуднице, остывающему мегаполису.
Когда он три года назад уезжал из села, было такое чувство, будто совершает предательство. Изменяет чему-то или кому-то. Но чувство это было не ясное, не на поверхности, всё затмевало сияние успеха. Ведь он уехал в столицу! Из деревни! Это уже считается успехом. Но в то же время отношение сибиряков, коренных сибиряков к Москве, оно весьма прохладное. Кто населяет этот необъятный край? Потомки ссыльных и каторжных, раскулаченных и депортированных, старообрядцев и землепроходцев, всех тех, одним словом, кто столицу любит не очень в силу культурного кода.
А Славка всегда хотел уехать, вырваться. Уехал, вырвался. Когда он три года назад приехал в Москву он был ни кем. А теперь…. Сейчас… Он-то да. Прошло три года и вот, он – никто. А самое поганое, что он сильно скучал. По своим парням, по вот этим вот улочкам, по селу. Ностальгия. И надо бы это лечить, надо рвать, но не получилось.
Как же ему хотелось приехать в Гордеево и увидеть, что здесь всё плохо, что все спились, обнищали, деградировали. А тут спокойный Ванька Немец, зарабатывает денег, когда надо, а когда не надо – сидит, размышляет, и похоже, вполне доволен, нисколько Славке не завидует. Ещё и машину взял. Да и у многих вон в ограде машины – сплошь иномарки. А гаражей нет, хотя кто угонит, когда все всех знают? Многие дома сайдингом обшиты. И везде, даже на самых развалюхах, пластиковые окна стоят. А на крышах, даже на самых заплесневелых крышах – спутниковые тарелки. А у Никитенок даже беседка во дворе появилась. А вон мужик траву стрижет. Газонокосилкой!! В деревне – газон!! Бли-ин! Изменилось село родное.
Вот и на домике Кости сияет на солнце тарелка.
Эту избёнку Костя с Натальей купили из-за участка в первую очередь, предполагая дом как времянку. Но недаром говорят, что нет ничего более постоянного, чем временное. Мало изменился двухэтажный недострой в конце участка, разве что крыша покрыта листовым железом зеленого цвета, местами уже выгоревшим, облупившимся. И штакетник такой же косой, и калитка по-прежнему – гостеприимно настежь. Кусты помидоров поникли от жары, пожухли листья юных яблонь. Славка побарабанил в окно, но вдруг услышал за спиной знакомый голос, возопивший:
– Да твою же ж мать-то!!! – Славка невольно разулыбался, повернулся, готовясь здороваться, надеясь, что уж встреча с Костылем будет более теплой.
Никого не увидел. Где он есть?
– Чё ты лупишь?! Лупень!! Конь барселонский! – голос доносился из свежеструганного сортира, сооруженного на краю огорода,
– Бар-раны! – дверь открылась без скрипа, и, подтягивая на ходу трико с лампасами, появился Костя Кудрявцев, Костыль. Славку он не заметил, потому что не отрывал глаз от планшетника, плелся, шлепая сланцами по пяткам, одна нога – по тропинке, вторая – по грядкам.
– Э! Пацан! Ты чё по нашей улице ходишь?! – крикнул Слава.
–Ё-о-о!! – обалдел от удивления Костыль, бросился было на встречу, но вдруг затормозил. – Подожжи-ка.
Костя аккуратно положил планшет на лавочку между топором и серпом, медленно помыл руки в бочке с водой для полива, с некоторой торжественностью мокрой рукой пригладил вихры на белобрысой голове, закричал:
– Славя-ан!!! Ё – хоу!!! Славян!!! – он начал мять, тискать, трясти Славу, не переставая восклицать. – Ну, блин! Вот ё! Ты как?! Не позвонил! Ну, Вятка, ё!
– Ну, хорош, хорош, – смеялся Слава, – А ты чего там орал?
– Так пошел, это, погадить, футбол смотрел, правда, в записи. Фуфло. Ты в Москве своей, наверное, футбол в живую смотришь?
– Да нет.
– Разинтересовался, значит. И как ты здесь?
– В гости.
– Слушай, кхм-кхм, – перебил Костя. – Я смотрю, ты зажатый какой-то. Надо бы язык развязать. Как говориться, исходя из вышеизложенных обстоятельств, пивка для рывка?
– Мы с Немцем договаривались…
– Немец. Немец он… – Костыль неопределенно покрутил рукой. – Найдет еслиф чё. А побухать надо, ясен арафат. Тут главное – начать. У нас баров пивных открылось! В центре только четыре. На Советской – тоже, но там не свежак, да и шалман. У нас на районе магазин Сереги Гордеева. Помнишь его? Там тоже пивнарь в пристройке.
– Магазин «Наташа»?
– Не. Тут вишь как, Гордей развелся, женился на Ленке Бондаренко. Магазин теперь называется «Елена».
– Хорошо, не на Дуньке женился, – попытался пошутить Славка.
– Короче надо это. Блин! Славян!! – Костя опять потрепал друга за плечи. – Короче, надо выдвигаться. Пойдем до центра, там решим, Ваньке позвОним по дороге.
