– Не-а, – Немец щелкнул зажигалкой, прикуривая. – Но это не потому, что ты – не интересен. Понимаешь, деревня. Настоящая, а не та, которую в кино рисуют, где «Клавдя! Дай стакан и гармошку, мне пора на комбайн». Нормальная деревня. Обычные люди. Но только здесь не интересно, сколько у тебя денег, кем работаешь. Вот есть ты – Вячеслав Ткачев, Славка, свой человек. Тебя здесь любят, всегда примут. Если ты в девушку влюблен, ты считаешь, сколько у нее платьев? Грубое сравнение, но как – то так.
– Может это правильно?
– Но не вежливо.
Выпивали. За встречу, потом сразу за дружбу (между первой и второй пуля не должна пролететь), потом отдельно за Славку (хоть эта жаба парагвайская этого и не заслуживает), потом выпили без тоста (к чему церемонии? Мы – люди взрослые уже, к сожалению), потом Костя предложил купаться (вона там яма нормальная, глубина с ручками, я те говорю). В итоге побрел к этой яме один, парни в благостном настроении развалились на берегу.
– Вань, а ты почему не уедешь?
– Зачем? Я – сибиряк в седьмом поколении. Мне и тут не плохо.
– Тут же ничего не добьешься. Будто себя хоронишь. Жизнь – в городах!
– Я так думаю, Интернет уравнял город и деревню. Столицу и глубинку. Зачем уезжать? Мне размеренный ход жизни нравится, а суету не люблю. Ну, уедут все, а что останется? И так всё полынью заросло.
– Но тут ведь тупеешь!
– А в Москве прям умнеешь!
– Не понимаю, что за радость от глуши.
Шумно, с брызгами вылез на берег Костыль, поправляя прилипшие к паху семейные трусы, и сразу вклинился в разговор:
– Да, тут ловить нечего! Движухи нет! Ничего не сделаешь, провинция.
Иван разозлился:
– Провинция! Утешительные выдумки! Очень удобно! А зачем что-то делать, если тут провинция? А в Америке, что тоже сидят в Лос-Анджелесе три сестры и мечтают: «В Нью-Йорк, в Нью-Йорк, в Нью-Йорк»? Поди, нет. Скажешь, у них там свой Голливуд. Но когда-то пришли переселенцы, сами себе сотворили Голливуд, не ныли. Скажешь, там золото. Так Сибирь побогаче будет. Если твоя родина – провинция и глушь, ну разозлись ты по-хорошему! Ну, подними ее, приукрась. Если в доме твоем грязища, ты же не убегаешь, порядок наводишь. А вы убегаете! Провинция! Да вы эту провинцию с собой под ногтями носите. Бесит меня: уехал – достижение. Разносит пиццу, зато в столице! Бесит даже не то, что такой уехавший собой гордится, а что здесь его вдруг зауважали. За что? Долбанный Ломоносов в Москву за знаниями пешком шел, а вы за каким? Говоришь, себя реализовать. Может и так. А тебя не злит, что в такой огромной стране себя реализовать можно только в одной точке. Например, музыкант в Новосибирске, его слушает полгорода, он – певец местного разлива. Полмиллиона слушают, но местный. А певец в Москве, которого слушает пятьдесят человек родственников – звезда! С какого перепугу?! Это ж несправедливо! Почему все это терпят? Ну, вы соберитесь, сибиряки! Ну, сделайте так, чтобы можно было отсюда вас услышать. Организуйте, – я не знаю, – фестиваль всемирный в Тюмени. Деньги? А где им быть-то, как не в Тюмени! Или пригласите профессоров из Оксфорда в Томском университете поработать. Хоть месяц в году. Поднимите престиж ВУЗа! Чтоб москвичам было за счастье иметь томский диплом. Костян, убей комара себе на ляжке.
– Зачем? Он уже присосался. Здоровый какой, аж лохматый! А еслиф поставить ведро крови рядом, будут комары кусать? Рядом же еда.
– Будут. Принципиально. Люди, кстати, такие же…
***
Пикник продолжался. Костыль виртуозно травил анекдоты. Славику так и не удалось гордо рассказать о своей столичной жизни, да и перестал он гордиться – мелочи всё, пустяки.
Зашел разговор о рыбалке. Хорошо бы на рыбалку. Завтра бы поутру двинуть на Карпово озеро. А чё завтра? Еслиф чё, можно и седни. Поехали а? Немец, с тебя удочки числом шесть и одёжу какую-нибудь. Палатку! Бухло и хавку собираем! Конечно, надо с ночевьем. Славян! Ты когда на рыбалке последний раз был? Червей копать? Деревня! Хоть и Москва. Купить надо. Что на работу? Не пойду. Правда, последнее китайское предупреждение. А у меня донорская справка с прошлого года еще действительна. Я –еврей и хитрей! Ванька, ехай собирайся, мы тута подожжем.
Через час они пьяные и счастливые мчались на Карпово озеро, где давно нет карпов, которое недалеко от села Лебяжье, где давно нет лебедей. Вспоминали, смеясь, свои вылазки на это озеро, начиная с малых лет.
– А помнишь на великах ездили? Немец как хренакнется и по глине с горки на заднице…
– А помнишь, когда у Тоши мопед сломался, пер его на себе…
– …целый мешок карасей…
– Это еще когда мы на андрюхином «Восходе» втроем!..
– А ты Славентий, когда первый раз портвейн попробовал, все кусты заблевал.
– Ты вспомни, как ты водку начинал пить. Мы тебя к воде подтащили за руки-ноги взяли и ка-ак!…
– … стометровый бредень попросили у дядь Володи… кстати как он там в Германии, чё рассказывает?
– … и Таньке Рыжей тогда говорю: поехали с нами отдыхать. Она такая: а вас сколько. Четверо. Она, грит, это, типа, тяжело мне будет…
Приехали. Иван остановил автомобиль на берегу. Выходим, разбираем багажник.
