Эмма смутно осознавала, что у неё идёт кровь из носа. Она сочилась на ковёр.
Она подумала о Реджине и застонала.
— Отвечай мне.
— Киллиан, — сказала Эмма, её голос раздавался издалека. Теперь она почувствовала привкус крови. — Пожалуйста. Перестань причинять мне боль.
— Назови мне хоть одну чёртову причину, почему я должен перестать, — прошипел он, отпуская её челюсть и наблюдая, как она с тупым стуком ударяется головой. Эмма вскрикнула, её глаза закрылись. Она чувствовала, что исчезает под его весом, рассыпаясь по полу, как клочок подожжённой бумаги.
А потом она почувствовала смещение в воздухе. Когда её муж не сказал ни слова — не нанёс ещё один удар — она знала, что что-то случилось. Собрав всю свою храбрость, она заставила себя снова открыть глаза.
Реджина стояла позади Киллиана, один из кухонных ножей находился в её руке. Лезвие было прижато к его нижней челюсти. Костяшки её пальцев побелели.
— Руки прочь от неё.
Киллиан зарычал, убирая руки от Эммы и поднимая их в воздухе.
— Смотри. Я ничего не делаю.
Реджина тотчас же наклонилась вперёд и крепче надавила ножом на его горло. Киллиан прошипел, а Эмма наблюдала, как кожа на его шее побелела на острого лезвия.
— Убирайся, — тихо сказала Реджина, прислонившись к его уху. — Прочь.
Стиснув зубы, Киллиан встал на ноги. Реджина отвела его подальше от Эммы с помощью ножа, направляя его в другую часть комнаты. Она выглядела устрашающе спокойной, но, даже находясь на полу, Эмма видела ярость, горящую в её чёрных глазах. Когда она толкнула Киллиана к стене, она бросила на него такой убийственный взгляд, что даже Эмма вздрогнула.
Затем она отвернулась и с тремя короткими шагами вернулась к Эмме. Она присела рядом с ней. Нож упал на ковёр, когда Реджина протянула обе руки, нежно сжимая лицо Эммы в ладонях. Её челюсти сжались в твёрдой линии, а её тёмные глаза просматривали каждый дюйм лица Эммы, принимая во внимание всё, что он с ней сделал. Она сглотнула.
— Ты в порядке? — пробормотала она, поглаживая большим пальцем опухшую щеку Эммы. Каким-то образом Эмма нашла в себе силы, которые позволили ей кивнуть. Она увидела, как глаза Реджины снова вспыхнули, прежде чем она вздохнула, затем потянулась вперёд и осторожно помогла Эмме подняться с пола.
У Эммы были ушиблены рёбра, и шла кровь из носа, но она заставила себя встать. Реджина отвела её к дивану на лодыжке, которая, Эмма была почти уверена, была сломана.
Реджина сжала руку Эммы, прежде чем снова отвернулась, наклонившись, чтобы поднять нож. Киллиан всё ещё стоял у двери, его лицо искривилось от досады. Реджина с некоторой гордостью отметила, что красная линия виднелась на его горле.
Держа нож свободно в одной руке, она подошла к нему. Даже на каблуках ей приходилось задирать голову, чтобы смотреть ему в глаза, но баланс сил был ясен. Теперь всё изменилось. Эмма смотрела на то, что происходило прямо перед её глазами.
— Слушай меня внимательно, — тихо сказала Реджина, указывая кончиком лезвия на его живот. Киллиан равнодушно взглянул на неё. — Ты отвратителен. Ты — мерзкий человек, который ничего не заслуживает, и меньше всего, эту женщину, которая по какой-то причине, которую я никогда не смогу понять, всерьёз решила выйти за тебя замуж.
— Ты ничего не знаешь…
— Заткнись, — рявкнула на него Реджина, и он послушался. Он выпятил челюсть, как раздражённый подросток, когда слова Реджины посыпались на него. — Посмотри на неё! Посмотри, что ты с ней сделал. Она ничего из этого не заслужила. Всё, что она делала, — это попыталась сделать тебя счастливым и заслужить твою любовь, а всё, что ты когда-либо делал взамен, — это мучил её и заставлял чувствовать себя настолько бесполезной, что она думала, что у неё нет выбора, кроме как остаться с тобой. Но мы оба знаем, что это не так. Эмма будет в тысячу раз лучше, чем ты, просто перейдя улицу и завязав разговор с ближайшим бездомным. Ничто в тебе не стоит того, чтобы она оставалась в этом браке, и когда ей действительно удалось убедить себя в этом, ты вернулся и снова разорвал её на куски.
— Она не обязана была выходить за меня замуж, — сказал Киллиан, скрестив руки на груди. — Это был её выбор.
— И с тех пор это стало тюремным сроком, — бросила Реджина ему в ответ. — Ты загнал её в ловушку, и тебе это нравится. Но я не потерплю подобного; что бы ты ни хотел бросить в неё, я заслоню собой. Я позволю тебе убить меня здесь, посреди собственного дома, прежде чем позволю тебе снова ткнуть в неё своим пальцем.
Присев на край дивана, Эмма почувствовала, как на её глаза снова навернулись слёзы. Она смотрела на них — на мужчину, который обещал любить её и защищать до конца жизни, и на женщину, которую она знала всего неделю, но которая боролась за неё, как будто от этого зависела её собственная жизнь. Разница между ними была настолько поразительной, что она почти ударила себя за то, что была такой слепой.
Реджина стояла с зажатым в кулак ножом и свирепостью в глазах, и Эмма всерьёз задумалась, должна ли она остаться.