Заблаговременное складирование имущества, как представлялось, могло частично сгладить прогрессирующий кризис железнодорожного хозяйства Российской империи. Поэтому, в преддверии наступления кампании 1916 г., все те грузы, что можно было получить теперь же, еще до удара, и складировать, направлялись в прифронтовую зону, ибо надежда на их своевременное прибытие в войска в период наступательной операции была невелика. Главный начальник снабжений армий Юго-Западного фронта А. А. Маврин 23 апреля, за месяц до начала Брусиловского прорыва, приказывал: «Часть местных парков, состоящих в распоряжении начальника артиллерийских снабжений, сосредоточивается в таких железнодорожных узлах, из которых возможна быстрая подача огнестрельных припасов для той или другой армии; сосредоточенные в железнодорожном узле парки образуют резервную группу»[279].
Однако с переходом к позиционной войне на Восточном фронте при смене войск на позициях стала наблюдаться потрясающая бесхозяйственность в смысле экономии транспортных усилий и мощностей, как следствие мелочности хозяйственности бытовой. Как известно, основной тактической единицей в русской армии периода Первой мировой войны являлся армейский корпус, который, на второй год борьбы, как правило, включал в себя 2–2,5 пехотные дивизии. Как организационно-тыловая единица, в начале войны армейский корпус имел продовольственный транспорт, три полевых подвижных хлебопекарни, расходный гурт скота. В ходе войны в корпус добавились два госпиталя, транспорт для подвоза боеприпасов, инженерный парк. Но и только – весь остальной тыл, снабжавший соединения корпуса, сосредотачивался в ведении дивизионных управлений.
В итоге отсутствие хозяйственной корпусной организации, согласно установленному порядку, прикрепляло все имущество не к боевому участку, а к определенной дивизии. Получалось, что покидавшие в случае перегруппировок окопы войска увозили с собой абсолютно все: от продовольствия и строительных материалов до инженерного имущества и простейших предметов мебели. Приходившие на смену части и соединения, соответственно, все это тащили с собой, со своих старых мест дислокации на фронте. В результате громаднейшие поезда и обозы перегружали тыл, мешая оперативным переброскам, перегруппировке сил, подвозу продовольствия.
Именно такие орды эшелонов с самым разнообразным имуществом в 1916 г. перебрасывались к А. А. Брусилову для развития Брусиловского прорыва: помимо худшего положения с железнодорожной сетью, перевозка имущества перебрасываемых на Юго-Западный фронт корпусов чрезвычайно тормозила сосредоточение и своевременную подачу резервов на фронт. Как говорит участник войны, при смене корпусов и дивизий на позициях «уходящая часть увозила с собой все, что могла, перегружая поезда разным грузом. Везлись столы, скамейки, бочки пустые, окна, двери, разный лесной материал, нештатный обоз, имущество, гидротехнические принадлежности и прочее. При передвижении дивизии за ней следовали все ее санитарные учреждения, а нередко с ней снимался и приданный ей гидротехнический или строительный отряд. На покинутое место приходила другая дивизия, привозя
Следовательно, русская действующая армия, имея гораздо более слабую по сравнению с противником железнодорожную сеть на театре военных действий и, значит, обладая меньшими возможностями для удовлетворения всех своих нужд (от продовольствия до оперативных перегруппировок), никоим образом не стремилась снизить объективные издержки субъективной организацией тыла. Напротив – чем большего напряжения командование требовало от железнодорожников, тем больше сами же войска подрывали транспортный потенциал страны. В результате эшелоны могли проходить только по 300 верст в сутки. Такой небольшой пробег определялся «недопустимостью больших скоростей при нашем подвижном составе, не имевшем автоматических тормозов, а также продолжительными простоями для довольствия эшелонов горячей пищей»[281].
