Действительно, как раз в это время (май – июнь) на Юго-Западном фронте шли маневренные сражения, свойственные именно для прорыва как способа преодоления неприятельской обороны. Тем не менее наступление армий Юго-Западного фронта в июне не только не прекратилось, но, по сути, только лишь начиналось, перейдя в июле месяце в ожесточенные и кровавые позиционные бои, вообще свойственные сражениям Первой мировой войны в 1916 г. (май – июнь на Юго-Западном фронте скорее стал исключением из правила ведения борьбы на европейских театрах военных действий после маневренной кампании 1914 г.).
Неспособность русских военачальников вывести боевые действия на поле маневра, отказавшись от позиционной борьбы, стала основной причиной того, что прорыв как таковой уже завершился. А для нового прорыва сил и умения уже не хватило. Вернее всего, не хватило терпения для тщательной подготовки нового прорыва, то есть такой подготовки, что была проведена перед 22 мая. С другой стороны, общесоюзные договоренности требовали продолжения наступления.
Во-первых, с июля месяца прорыв действительно превратился в «борьбу на истощение», по образцу Французского фронта. Во-вторых, вследствие того, что блестящие победы армий Брусилова закончились уже в июне. Началась вновь тяжелая будничная работа войск по преодолению неприятельской обороны в условиях позиционной борьбы. И хотя впереди еще были победы отдельных армий на отдельных участках фронта, повторения грандиозных майских успехов, поддержанных в июне новым порывом войск, русское командование уже не получило.
Однако война продолжалась, и армии Юго-Западного фронта продолжали наносить удары по врагу, уже почти сломленного в мае – июне, но теперь обретшего «второе дыхание», ввиду невозможности русских развить оперативно-тактический прорыв в оперативно-стратегический. Наступать было необходимо, тем более, что летом сражения заполыхали на всех фронтах – и во Франции, и в Италии. Осенью положение вещей для государств Четверного союза еще более осложнилось вступлением в войну на стороне Антанты Румынии, куда теперь переносилась сила тяжести борьбы на востоке, ибо этого требовали англо-французские союзники.
Между тем громадные потери, понесенные русскими войсками в мае – августе, грандиозный (по меркам Восточного фронта, разумеется) расход боеприпасов, бездействие русских фронтов, стоявших севернее Полесья – все это подрывало возможности русской действующей армии по преодолению обороны противника. С. Г. Нелипович сообщает, что за июль Юго-Западный фронт потерял 312 тыс. чел., взяв 127 тыс. пленных, 204 орудия, 73 бомбомета и 482 пулемета в качестве трофеев[454].
В этот момент в Ставке задумались о популяризации Брусиловского прорыва. «Серый кардинал» М. В. Алексеева, помощник наштаверха по стратегии, В. Е. Борисов 2 августа прислал в штаб Юго-Западного фронта телеграмму со своеобразной просьбой. Борисов сообщал: «С целью издания популярного очерка операции, проведенной Юго-Западным фронтом с 22 мая сего года по 30 июля, прошу не отказать поручить кому-либо из офицеров составить в недельный срок в самых общих чертах с необходимой схемой, описание этой операции, имея в виду, что к концу сего августа, именно в годовщину вступления государя императора в командование армиями, очерк возможно было бы, после просмотра наштаверхом, издать для широкого распространения в войсках и обществе». Выполняя просьбу Ставки, такое описание составил начальник отделения управления генерал-квартирмейстера фронта подполковник И. И. Громыко, которое штаб Юго-Западного фронта передал Борисову 13 августа[455].
Однако фронту требовалась не реклама, а поддержка. Подходившие из глубины империи новые подкрепления не могли сравниться с теми великолепными войсками, какими располагал к 22 мая Юго-Западный фронт. А перебрасываемые с Северного и Западного фронтов отдельные корпуса не смогли исправить общей ситуации. Они либо вводились в бой разрозненно, либо использовались на направлениях, особенно сильно укрепленных австро-германцами.
Соответственно, условия борьбы в сентябре существенно отличались от того, что наблюдалось летом. Уже 7 сентября А. А. Брусилов телеграфировал в Ставку, что огонь противника теперь нельзя подавить, вследствие нехватки тяжелой артиллерии и особенно снарядов для тяжелых орудий. В этом, по мнению главкоюза, заключалось основное отличие осенних боев от летних. Если 22–24 мая оборона неприятеля была просто-напросто раздавлена и потрясена заранее подготовленными русскими артиллерийскими ударами, то теперь ничего не удавалось сделать. И во многом потому, что австрийский фронт был подкреплен германскими дивизиями, прибывшими сюда вместе со своей артиллерией, что сразу же склонило чашу весов в огневом противоборстве на сторону австро-германцев.
