К сожалению, командование Юго-Западного фронта в начале наступления не имело резервов, и потому было вынуждено ввязываться в борьбу за отстаиваемые австро-германцами очаги, что приводило к большим потерям, а следовательно, и к быстрому выдыханию прорыва. Помимо того, армейские прорывы не были увязаны между собой, так как целью наступления являлась демонстрация – облегчение предстоящей атаки Западного фронта. Приказы Брусилова «ограничивались указаниями овладеть укрепленными позициями противника. Какова дальнейшая цель действий армий, никто не знал. Это обстоятельство, несомненно, повлияло на то, что при выборе армиями районов прорыва не учитывалась необходимость согласования действий ударных групп соседних армий»[133].
Масса тыловых промежуточных позиций позволила австрийскому командованию отвести уцелевшие войска, прикрывшись сильными арьергардами из лучших подразделений, отчаянно дравшихся на каждом естественном или фортификационном рубеже с разрозненно вступавшими в бои русскими войсками. Тем не менее и свежие части, вводимые в бой по мере подхода к полям боев, как правило, оказывались в свою очередь разгромленными и уничтоженными победоносными русскими войсками Юго-Западного фронта. Так, именно в ходе Брусиловского прорыва на Русском фронте впервые появились сформированные в 1915 г. и ранее воевавшие в Сербии австрийские 53-я (генерал Понграц) и 70-я (генерал Гольдбах) пехотные дивизии.
Бросаемые на отражение русских атак резервы, как правило, также втягивались в общее отступление: теперь и для австрийцев повторилась русская ситуация 1915 г. Русскими генштабистами в августе отмечалось, что «с конца мая стало наблюдаться появление в боевой линии почти совсем не обученных маршевых батальонов и рот, нередко целиком попадавших в плен. Вообще, влитие 22-х, 23-х и 24-х маршевых батальонов [в пехотные дивизии] было несколько ускорено, что не могло не отразиться на качестве пополнений»[134].
Но если в 1915 г. русским некому было помочь, то у австро-венгров были свои надежные союзники, не бросившие их в беде, подобно тому, как англо-французы в 1915 г. наблюдали за катастрофой на Восточном фронте. Подходившие из глубины германские дивизии немедленно вводились в бой на наиболее опасных направлениях, цементируя оборону и останавливая бегущих австрийцев. Здесь немцы, не имевшие достаточного количества резервов, для того, чтобы создать в Галиции новый, уже германский фронт (ожидалось русское наступление севернее Полесья, плюс Сомма, плюс Верден), были вынуждены применить систему частных поддержек. То есть немцы бросали свои войска на наиболее опасные направления, останавливая порыв выдыхавшихся русских войск и заставляя австрийцев останавливать отход и драться.
В то же время главнокомандование Юго-Западного фронта не сумело превратить тактический успех в оперативный. Не имея сильных резервов, А. А. Брусилов не имел и возможности для развития прорыва хотя бы даже на одном лишь луцком направлении, не говоря уже о том, чтобы развить все четыре армейских прорыва неприятельской обороны на Юго-Западном фронте. Помимо того, командармы в своих действиях зависели от директив штаба фронта. Справедливо, что «существенным недостатком русской армии являлось отсутствие инициативы командиров армейского звена»[135].
Между тем сложившаяся к концу первой декады июня обстановка как нельзя более способствовала этому развитию – развитию тактической победы в оперативный прорыв – ведь тот незначительный перевес в силах, что имели армии Юго-Западного фронта перед началом операции, теперь стал более велик, вследствие понесенных австрийцами громадных потерь. Сам А. А. Брусилов прекрасно понимал, что прорыв только начинается – 12 июня он писал супруге, что для выигрыша операции «нужно дать другое сражение и взять Ковель – Владимир-Волынский – Львов – Миколаев – Стрый. Если дойду до этой линии, то могу тогда сказать, что выиграл полную операцию, которая должна иметь серьезнейшие последствия, а пока ничего чрезвычайного не сделано»[136].
Теперь соотношение сил сторон стало явно в пользу русских: все-таки только пленными австрийцы потеряли под 200 тыс. чел. Очевидно, что высшие русские штабы и сами не рассчитывали на успех такого масштаба, а потому и не имели резервов под рукой. Однако же, если к австрийцам на помощь спешили германцы, то для русских резервов не было: все они отправлялись на Западный фронт, долженствовавший наносить главный удар (Алексеев обещал только полтора корпуса).
