Именно этим обстоятельством, прежде всего, и будет мотивирован отказ штаба Юго-Западного фронта от переноса главных усилий на львовское направление. Между тем низшие командиры видели, что разгромленный в первые пять дней противник совершенно небоеспособен, и необходимо довершить поражение врага. Удар по Ковелю, являвшемуся мощным железнодорожным узлом, позволял неприятелю быстрее маневрировать резервами, подводимыми из глубины, нежели русским, скованным отсутствием рокадных железнодорожных магистралей. Следовательно, русские должны были пойти на существенный риск, так как под Ковелем борьба уже шла не столько с австрийцами, потрясенными разгромом на луцком направлении, сколько с германцами, в ходе войны неоднократно доказавшими, что при инициативных командирах и техническом превосходстве немцы могут драться с русскими меньшими по численности силами.
Немедленный перенос направления удара 8-й армии с ковельского на рава-русское, без перегруппировки и ввода резервов в первую боевую линию, предполагал дальнейшее растягивание фронта. Это последнее, в свою очередь, еще более разрежало боевые порядки русских войск, понижая вдобавок их насыщенность средствами ведения боя до минимального предела. В сражении с таким противником, как немцы, данный подход таил в себе тот риск, на который решится далеко не каждый военачальник.
Кроме того, командование Юго-Западного фронта справедливо рассматривало успешное сражение за австро-венгерские оборонительные полосы лишь первым этапом операции, намереваясь в дальнейшем наступать и далее, уже совместно с армиями Западного фронта, в Польшу. Брусилов 18 июня сообщал жене: «Должен отдать справедливость, что мне подкрепления посылают, но не это было бы нужно, а переход в общее наступление всех фронтов… полагаю, что когда очень тяжело, выгоднее наступать, чем обороняться»[140]. Но штурм германской обороны на виленском (или, после переноса удара, на барановичском) направлении, не зависел от воли и намерений А. А. Брусилова и его сотрудников. Иными словами, учитывая поставленные перед армиями фронта задачи и наличие скудных резервов (две пехотные дивизии), командование Юго-Западного фронта должно было изначально исходить только из разгрома противостоящего неприятеля в тактической полосе обороны. Это удалось блестяще, за тем исключением, что ввод в прорыв кавалерии мог усугубить поражение австрийцев до размеров нетерпимого ущерба.
То обстоятельство, что враг сумел сохранить часть своей живой силы, большую часть технических средств ведения боя и штабы, играло против русских. Именно поэтому, штаб Юго-Западного фронта мог (и, возможно, должен был) рискнуть и бросить 8-ю армию на львовское направление (через Рава-Русскую), что заодно оказало бы поддержку и войскам 11-й армии. В той обстановке, что сложилась на Юго-Западном фронте к 27 мая, развитие успеха на Львов давало русским больше шансов на успех, хотя и понуждало на время отказаться от вероятного захвата ковельского железнодорожного узла. А. И. Деникин справедливо считал, что «выдвинутое положение ударной группы в связи с полным поражением 4-й австрийской армии, давало возможность безостановочным наступлением на Владимир-Волынск и Львов докончить поражение австрийского фронта»[141].
Исходя из собственного понимания складывавшейся обстановки, главкоюз не принял директиву Алексеева к сведению и продолжил наступление на Ковель, штурм которого чрезвычайно затруднялся условиями местности: «Брусилов, опасаясь за свой правый фланг, не был согласен с идущими из Могилева, безусловно, вполне целесообразными директивами. Он не передал дальше распоряжения Алексеева и решил продолжать операцию по своему плану»[142]. Хотя первоначально такая перегруппировка задумывалась и даже уже начала выполняться, но как раз в этот момент немцы нанесли первый контрудар от Ковельского укрепленного района.
Очевидно, что в создавшейся обстановке главкоюз не решился на предлагаемую Ставкой перегруппировку, вне сомнения, подставлявшую правый фланг 8-й армии под немецкие атаки. В данный момент Брусилов еще не мог знать численность сосредоточиваемой против него германской группировки. И рисковать главкоюз не решился, тем более, что сильных резервов Ставка ему все еще не обещала, ибо Западный фронт еще не начал своего наступления, отложенного, повторимся, до 4 июня, и резервы по-прежнему стояли в распоряжении генерала Эверта.
Кроме того, перенос усилий армий Юго-Западного фронта на Рава-Русскую, как минимум, означал, что теперь фронт (какое-то время) будет действовать в одиночку. Разве это не ломало оперативно-стратегическое планирование Ставки на кампанию 1916 г.? Возможно также, не лишена основания и та точка зрения, что после такого успеха Юго-Западный фронт по собственной инициативе должен был взять на себя главный удар.
