Бесспорно, что любое наступление рано или поздно будет вынуждено остановиться. Речь идет о том, что русское командование не смогло применить преследование в тех масштабах, в которых оно могло и должно было сделать. Одна причина объективная – Юго-Западный фронт наносил вспомогательный удар, почему и не имел сильных резервов для развития успеха. Вторая причина субъективная – командование фронта не сумело надлежащим и единственно верным способом использовать свою многочисленную кавалерию (все-таки 60 тыс. сабель могли быть использованы более рационально).
Помимо организации преследования и возможного ввода в дело частей второго эшелона, перед русским командованием вскоре встал вопрос о переносе направления главного удара на Юго-Западном фронте. Колебания А. Е. Эверта и перенос направления главного удара под Барановичи (о чем будет подробно говориться в 3-й главе) требовали времени, а развивать успех нужно было уже теперь. И потому М. В. Алексеев, также мало уверенный в успехе прорыва на Западном фронте, решил «ковать железо, пока горячо», и побудить командование Юго-Западного фронта вести свою собственную операцию, теперь уже почти не увязанную с развитием событий севернее Полесья.
В этом контексте важно сказать о директиве Ставки от 27 мая, которая, наряду с рекомендациями Юго-Западному фронту о переносе удара, одновременно предписывала Западному фронту отложить свой удар до 4 июня. Как уже говорилось, данная директива, отданная в форме рекомендации, а не приказа, что было вообще характерно для взаимоотношений между Ставкой Верховного командования и фронтами в ходе Первой мировой войны, предлагала А. А. Брусилову перенести удар на Рава-Русскую. При этом Алексеев одновременно предписывал Брусилову по-прежнему сосредоточивать усилия войск фронта на правом фланге, то есть в 8-й армии.
В частности, данная директива, ставившая задачи перед всеми фронтами, в отношении армий генерала Брусилова говорила, что Юго-Западный фронт должен «все силы и усилия свои сосредоточить на своем правом фланге, поставив главной задачей завершить поражение левого крыла австрийцев, отрезать их армию от Сана, путей сообщения на запад. Для сего надлежит правый фланг фронта выдвинуть первоначально на высоту Луцка и развивать дальнейший удар в общем направлении Луцк, Рава-Русская. Сильным конным отрядом, деятельным и предприимчивым, прикрыться в стороне Кобрина, Бреста, откуда вероятно появление германских войск. Вообще обстановка требует смелых, настойчивых предприятий конницы всего фронта».
Такой маневр выводил ударную и самую сильную 8-ю армию Юго-Западного фронта в тыл львовскому району, но, следовательно, не мог непосредственным образом взаимодействовать с предполагавшимся наступлением армий Западного фронта. Точно так же, если помнить о пассивности 3-й армии Л. В. Леша (Западный фронт), войска 8-й армии А. М. Каледина, перенося удар, должны были бы не только наступать на Львов, но и прикрываться с ковельского направления. А ведь именно здесь, на пятый день с начала наступления, в этот же самый день 27 мая, были взяты первые германские пленные и получены сведения о движении массы воинских эшелонов с немцами в Ковель.
Нельзя не вспомнить и еще об одном. Если верить мемуарам генерала Брусилова (а для неверия нет существенных оснований), то в ходе ночного разговора 21 мая с наштаверхом, когда тот предлагал отложить наступление, Алексеев указал, что Юго-Западный фронт должен ослабить все армии во имя единственного прорыва 8-й армией на Ковель. Таким образом, именно Ковель был поставлен в качестве приоритетной задачи Юго-Западному фронту еще до начала прорыва.
Теперь же Ставка рекомендовала перенести удар, а понятно, что штаб фронта в первую голову подчинял все свои оперативные планы именно ковельскому направлению. Далеко не каждый штаб и не каждый главнокомандующий может вот так вот просто переменить планирование. Да и вообще, помня прения в ходе первоапрельского совещания в Ставке, Брусилов опасался, что Эверт, видя развитие операции Юго-Западного фронта на Львов (то есть по расходящимся линиям с Западным фронтом), вообще откажется от удара.
Рассчитывать же на силу убеждения со стороны наштаверха не приходилось. Следовательно, следование предложению генерала Алексеева означало, что Юго-Западный фронт теперь будет преследовать сепаратные, свои собственные задачи, отставив в сторону взаимодействие с Западным фронтом. Действительно, легко рассуждать задним числом, но 27 мая А. А. Брусилов еще не мог знать, что наступление армий Западного фронта, в конечном счете, будет отложено аж до 20 июня и закончится провалом.
