Получается, что с одной стороны, главкоюз вроде бы и подчинился требованиям Ставки, переведя часть резервов на свой левый фланг, а с другой стороны, продолжал рваться к Ковелю, лишь разбрасывая силы. Наверное, А. А. Брусилов был бы более последователен, если бы наступал в каком-либо одном направлении. М. В. Алексеев почувствовал, что единого по замыслу наступления фронтов может и не быть, а грандиозный успех армий Юго-Западного фронта требовал своего развития уже теперь.
Формальный отказ Брусилова от переноса всех усилий на южное крыло 8-й армии вынудил Алексеева, который не мог сместить высших генералов своей волей (действовать через императора ему было недостойно), санкционировать действия главкоюза по суворовскому принципу «ближнему виднее». В итоге уже 3 июня М. В. Алексеев вновь приказывает наступать на Ковель.
Здесь следует заметить, что после упомянутых пертурбаций с попытками переноса направления главного удара армий Юго-Западного фронта генерал Алексеев уже и сам заразился идеей безоговорочного наступления на Ковель, чтобы объединить операцию двух фронтов в единое целое. Последующие директивы Ставки, вплоть до середины сентября, будут приказывать главкоюзу наступать на ковельском направлении, дабы захватить сам город, железнодорожную станцию и весь укрепленный район. Беда М. В. Алексеева вовсе не в его военном гении, на который столь резко обрушиваются некоторые исследователи, порой противопоставляющие его А. А. Брусилову, а в складе характера, не отличающемся сильной волей. А. А. Керсновский говорит: «Повторилось то же, что за два года до того в Галиции – при наступлении на Львов. И тогда, как и теперь, изменившаяся стратегическая обстановка требовала полководческого решения. И тогда, и теперь генерал Алексеев, нащупывая и чувствуя это решение, не сумел провести его в жизнь – не смог ясно и чеканно его сформулировать, отменив первоначальные, оказавшиеся нежизнеспособными директивы»[147].
Можно лишь посетовать на то, что тандем руководства Ставки Верховного командования, бывший одним из вариантов в августе 1915 г.: Михаил Васильевич Алексеев – великий князь Николай Николаевич, так и не состоялся.
Помимо прочего, армии Юго-Западного фронта выполнили и союзную миссию: оттянули на себя все неприятельские резервы с Итальянского фронта, вынудив австрийцев прекратить там наступательные операции. Напомним, что помимо многочисленных просьб как самих итальянцев, так и ходатайствовавших за них англичан и французов, посланник Италии в Российской империи Карлотти четыре раза лично посещал российское Министерство иностранных дел. При этом в последний раз туда была доставлена телеграмма итальянского короля Виктора-Эммануила, адресованная русскому императору Николаю II.
На протяжении долгого периода в отечественной историографии этот факт – факт решающей помощи итальянцам со стороны русского Юго-Западного фронта – не вызывал сомнения. Но ныне по данному вопросу раздаются и переоценочные мнения, выдвигаемые, очевидно, под влиянием иностранной литературы, склонной преуменьшать заслуги и вклад Российской империи в исход и результаты Первой мировой войны. Так, в одной из фундаментальных работ весьма настойчиво, даже дважды на протяжении одной главы, повторяется, что в Италии австрийские удары в мае 1916 г. «затухали сами по себе и остановились уже 30 мая», а наступление русского Юго-Западного фронта «лишь ускорило формальное окончание Трентинской операции австрийцев»[148].
Это действительно так. С одной стороны… Но вспомним, что австро-германское командование рассчитывало, что в 1916 г., надломленные поражениями предшествовавшей кампании, русские армии не смогут провести масштабного наступления на Восточном фронте, а потому все резервы смогут идти под Верден и… в Италию! Все эти резервы должны были надломить итальянскую волю к дальнейшему участию в войне. Именно поэтому значительное число тяжелых орудий и было отправлено с Восточного фронта на Итальянский, что во многом помогло русским армиям Юго-Западного фронта одержать победу. Эти тяжелые батареи после первых двух недель Брусиловского прорыва вновь поспешили на восток, чтобы остановить русское наступление.
Отражение одной атакующей волны в операции еще отнюдь не означает, что они не возобновятся вновь и вновь с новой силой. Логически, сравнительно долговременные оперативные паузы Юго-Западного фронта в июне – июле также должны были бы рассматриваться в вышеуказанном труде как принципиальное прекращение наступательной инициативы русских. Но ведь брусиловское наступление-то продолжалось, и в огне, бушевавшем на востоке, сгорали все новые и новые австрийские и немецкие дивизии, которые в противном случае (а также и в том раскладе, что предполагался австро-германцами весной) должны были бы находиться совершенно в иных местах.
